Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)

Парень прерывисто задышал, сжал губы в одну линию. Кажется, он не знал, что ответить, но потом продолжил нести ерунду:
— Твои гребанные большевики, ублюдок, оттяпали часть моей страны, чтобы навести там свои порядки!
Я вскочил с места и чуть наклонившись к лицу этого подонка, отчеканил вполголоса, так что бы слышал он, но не гости в зале:
— Мои большевики помогли восточным немцам восстановить Берлин и Дрезден, который разрушили бомбардировки британских и американских ВВС. Построили дома, заводы, дали людям жилье и работу. Отреставрировали полотна старых мастеров, которые нацисты свалили в сырых пещерах, и там эти бесценные шедевры погибали.
  
Я видел у этого белобрысого чучела бейджик, который мне ни о чем не говорил. Там значилось: «Томас Шустер, Phd». К нему подскочило двое мужчин, схватив его под руки, потащили куда-то. А я одёрнул пиджак, уселся обратно на кресло, и наколов на вилку кусочек шницеля, положил в рот.
— Ну что, молодец, — без насмешки одобрил Мартынов. — Дал отпор этому фашисту. Их тут много в Мюнхене.
Похвала от нашего майора никак не улучшила моё настроение после встречи с этим арийским подонком. И я промолчал, лишь углубился в еду. После второго блюда официанты принесли десерт: пончики с начинкой из жирного белого крема, крендельки, посыпанные пудрой и странные кубики коричневого цвета, которые оказались карамелью.
Когда обед закончился, Тузовский с Мартыновым распрощались со мной и быстро зашагали к выходу, словно их там ждал лимузин, готовый отвезти куда-то в райское место. Хельга вновь подошла ко мне, ее глаза мерцали таким призывным светом, если бы она прямо сейчас сказала: «Let’s make love», я бы не отказался. Но, разумеется, этих слов я от неё не услышал. Она лишь пригласила меня пройти в зал, где будет проходить «круглый стол».
Это оказалось огромное помещение с высоченным потолком, панорамными окнами, в центре стоял длинный и широкий стол, вокруг скопилась толпа журналистов с фотоаппаратами. И неподалёку я заметил телекамеры с операторами, жаждущими заснять все это действо.
И стоило мне войти и сделать пару шагов к столу, где напротив пустого кресла стояла табличка «UdSSR», как ко мне подскочил молодой человек в белом расклешённом пиджаке, коричневых брюках, с угловатыми чертами некрасивого лица, губастым ртом, длинным узким носом. В руках у него торчал микрофон, от которого тянулся длинный толстый кабель.
— С вами опять Дирк Майер, ведущий программы «Chronik der Woche», — затараторил он. — Олег Туманов, учёный из советской России, согласился дать нам небольшое интервью.
Тут же захотелось треснуть по башке микрофоном этого оборзевшего репортёра за то, что никакого согласия на интервью я не давал.
— Господин Туманов, вы впервые приехали в Мюнхен? — ошарашил он меня первым же вопросом.
— Да, здесь я впервые.
— И вы до этого побывали в ГДР? Где вам понравилось больше?
Я понял, что начались те самые провокационные вопросы, на которые надо было придумать какой-то нейтральный ответ.
— Меня принимали везде хорошо — и в восточном Берлине, и здесь. Только там я находился совершенно с другой миссией. И которая никакого отношения не имеет к данной конференции.
Но Майер со скоростью пулемётной очереди выдал всю информацию обо мне:
— Да-да, понятно. Вы в ГДР показывали спектакль? Так кажется? Мюзикл по Брехту. У вас столько талантов, господин Туманов. Вы учёный, и талантливый музыкант. Мы слышали, как великолепно вы спели с певицей Марианн Розенберг, которую спасли от преступника.
— Да, так получилось, — промямли я. — Но это не относится к делу.
— Да-да, конечно! Скажите, ваш научный руководитель, господин Тузовский, прочитал на конференции доклад. Вы один написали его?
— Нет. Я писал по тезисам моего руководителя.
— Но это ведь ваши идеи? Мы знаем по вашим статьям, что вы давно исследуете эту проблему.
— Мы вместе с моим руководителем разрабатываем эту идею.
— Ясно. А скажите, господин Туманов, как вообще обстоят дела с наукой в СССР?
— Очень хорошо, — ответил я, как можно искренней. — Социалистическое государство активно финансирует развитие науки, подготовку новых кадров в университетах. Особенно это касается фундаментальной науки.
Судя по кислому выражению моего интервьюера ему стало скучно. Я ничего не сказал антисоветского, как он не пытался меня сподвигнуть на это. И, воспользовавшись повисшим молчанием, я быстро подвёл итог:
— Извините, господин Майер, если вопросы исчерпаны, я с вашего разрешения присоединюсь к научному сообществу.
Изобразив на своём лице улыбку, я отправился быстрым шагом к столу, присев, наконец, вздохнул свободней. И услышал за спиной, как репортёр набросился на очередную жертву.
«Круглый стол» вёл на этот раз Линден-Белл. Перед ним стоял пульт с рычажками, и он мог переключать вход микрофона, который торчал перед каждым, кто сидел за столом. И после общего обсуждения, он вдруг включил мой микрофон и спросил:
— Господин Туманов, не могли бы вы нам рассказать подробнее об идее обмена веществом между квазарами в мультивселенных?
— Могу, — интуитивно я наклонился над головкой микрофона, но голос мой прозвучал слишком громко.
Я начал с жаром расписывать свою идею, но Линден-Белл, вклинившись в паузу, вдруг предложил:
— Хотел бы попросить вас описать ваши выводы математическим аппаратом. Вот, пожалуйста, на доске.
Я отодвинул кресло, стараясь сдерживать сердце, которое колотилось в груди с такой скоростью и силой, что перехватывало дыхание. Вышел к большому прозрачному экрану рядом со столом. На столике рядом в длинном пенале лежали разноцветные маркеры. И я взял один из них быстро начал писать формулы. Иногда подкрашивая отдельные элементы красным или зелёным.
Линден-Белл вначале наблюдал за моими движениями со своего места. Но потом отодвинув кресло, зашагал ко мне. Согнув левую руку в локте, подпёр ею другую и, чуть сузив глаза, начал внимательно бегать глазами по написанным мною формулам. Я уже писал заключительную часть, когда он задумчиво проронил:
— А вот здесь у вас неточность, господин Туманов. Я бы даже сказал: ошибка.
Он взял со столика красный фломастер и провёл дважды черту под одной из моих формул.
  
Глава 6  
 
Предложение, от которого нельзя отказаться 
 
Вокруг меня всё изменилось. Исчез стол, учёные, журналисты, телекамеры, прожектора. Я стоял рядом со стеклянным экраном, испещрённым формулами, в огромном зале со сводчатым потолком, и лишь блеклый призрачный свет из высоких арочных окон, украшенных витражами, разгонял здесь тьму.
И тут я обнаружил рядом существо в обтянутом серебристом комбинезоне, оно возникло будто из столба света. И я сразу понял, кто это.
— Это вы внесли ошибку в мои формулы? — спросил я, и мой голос гулко разнесло эхо, отразило от стен из грубого камня.
Существо обрело человеческие формы, обычный мужской костюм темно-серого цвета, но лица я разобрать не мог, мужчина или женщина. И голос, который отозвался на мой вопрос, звучал странно.
— Да. Человечество ещё не созрело для того, чтобы узнать о существовании мультивселенных.
— А когда оно созреет для этого?
— Лет через сто, не меньше. Вы слишком опередили время.
— Через сто лет! Через сто лет человечество так деградирует, что ему будет безразличны все эти исследования космоса, мультивселенные, квазары, пульсары.
  
— Скорее всего будет именно так, — с удивительным равнодушием отозвалось существо.
— Вы специально тормозите развитие науки? Ставите предел развития для человечества? Лишаете его возможности узнать о том, что есть другие вселенные? Зачем?
Существо вдруг издало смешок, лицо вылепилось вполне человеческим. Но ответа я не услышал.
— Не понимаю, — я бросил на стол фломастер. — Зачем вам, Комиссарам времени, делать это? Для чего?