Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)
И когда закончил, то зал разразился аплодисментами, искренними. И я заметил на лице Линдена-Белла невероятную заинтересованность, он что-то быстро записывал в блокнот, который лежал у него на коленях. Бросал задумчивый взгляд на сцену и вновь, склонившись, начинал паркером усеивать бумагу значками.
Когда Тузовский под овации спустился вниз и сел рядом со мной, я сказал совершенно искренне и честно:
— Игорь Дмитриевич, это было очень здорово.
Но на лице академика почему-то я не заметил никакой радости, скорее усталость и досаду. Он повернул ко мне голову и печально проронил:
— Знаете, Олег, такую статью я бы не написал даже, если бы был так же молод, как вы. Видимо, ехать на техасский форум по астрофизике в Мюнхене придётся вам одному.
— Почему? — изумился я.
— Потому что я там буду не нужен.
— Вы всегда будете нужны. Это же ваши идеи, я их только расписал.
— Эх, Олег, не надо льстить старику. Это бесполезно, — он похлопал меня по колену.
Засунув руки между колен, устало сгорбился. И я посмотрел на его спину, не понимая, чем академик так оказался не доволен? Его так хорошо принимали.
После Тузовского на трибуну вышла молодая женщина, одетая в приталенный пиджак и брюки. Шапка густых вьющихся темных волос, очки в тонкой черной оправе. И очень живая мимика. Звонким высоким голосом начала рассказывать о пульсарах. Я пропустил ее имя, но бросив взгляд в список, понял, что это Джоселин Белл Бернелл, единственная женщина-учёный, которая принимала участие в этой конференции. Она вместе со своим научным руководителем открыла пульсары, как в современное время выяснили — быстро вращающиеся нейтронные звёзды. За это открытие учёные, которые работали с Бернелл, получили Нобелевку, а ей не дали. Но она так интересно рассказывала о своей работе, о радиоастрономии, и я представил себе, как бы я мог этим заниматься, если бы этот урод Грачев не заставил меня уйти из университета, и перекрыл мне кислород. Как бы мне хотелось вот также, как и этой молодой женщине, заниматься исследованием Вселенной! Я всего лишь кабинетный учёный, могу делать умозрительные выводы, основанные лишь на математическом аппарате, на компьютерных моделях. А тут реальная работа, живая, активная, бурлящая.
Наконец все доклады закончились. Раймар Люст поблагодарил всех участников, и с шумом, гомоном, смешками, все по очереди начали спускаться вниз по крутым ступенькам между рядами. И тут к нам подошёл Линден-Белл, обратился к Тузовскому:
— Коллега, не могли бы вы ответить мне на пару вопросов по поводу вашего интересного доклада?
— Да, конечно, — ответил Тузовский, он быстро заморгал, чуть отвёл взгляд, на лице выступили красные пятна.
— У меня возник небольшой вопрос по вашей формуле расчёта расстояний до квазаров. И особенно вызвала вопросы ваша идея, что квазары обмениваются веществом, как сообщающиеся сосуды, не только в нашей Вселенной, но и в параллельных. Я бы хотел подробней ознакомиться с подтверждением этой мысли.
— Да, господин Линден-Белл, — Тузовский совсем смутился. — Все эти вопросы будут обсуждаться за круглым столом. И вот мой секретарь-референт, Олег Туманов, — он кивком показал на меня. — Сможет там все подробно рассказать.
По тому, как у Линдена-Белла опустились уголки рта и вытянулось лицо, я понял, что он сильно разочарован, и даже расстроен. Бросил на меня изучающий взгляд, словно только что заметил, что рядом с Тузовским есть ещё кто-то. Покачал головой и проронил:
— Хорошо, господин Тузовский, я вас понял.
Развернувшись, зашагал к выходу. И я проводил глазами его обтянутую тёмным пиджаком худую спину и подумал, что Тузовский только что невзначай признался, что на самом деле автором этих идей являюсь я, а не он.
К нам вновь подошла Хельга, которая всю конференцию сидела в кабинке переводчиков, оглядела нас и произнесла фразу, обращаясь явно ко мне:
— Прекрасный доклад, вы были на высоте. Теперь будет обед. После него круглый стол.
Конечно, это зал мало походил на студенческую столовую МГУ, скорее на огромный зал ресторана. Множество квадратных столиков, застеленных белыми накрахмаленными скатертями с табличками тех, для кого это предназначено. На столе уже стояло батарея бутылок — минеральная вода перемежалась с бутылками пива. Наконец-то я смогу оценить шедевры Баварии. Кроме напитков — блюда с мясными нарезками, салаты, украшенные зеленью, хрустальные вазы с фруктами — от обычных яблок до персиков и винограда. Изящная фарфоровая посуда, из золотистого сплава столовые приборы — от совсем маленьких ложечек до суповых, вилочки, ножи. Словно нас пригласили на какой-то роскошный банкет в королевский дворец.
Я взял с тарелки свёрнутую в элегантный кораблик тканевую салфетку, заправив себе за воротник, удовлетворённо сказал:
— Какой нам роскошный банкет устроили.
— Олег, это не банкет, — усмехнулся моей наивности Тузовский. — Это просто обычный обед. Перекус. А банкет будет вечером. Вот там действительно будет роскошно.
Я не стал спорить, академику, который бывал на подобных симпозиумах, было виднее, конечно. Мартынов и Тузовский на этот раз не стали накладывать себе горы еды, удовлетворились лишь парой кусочков колбасы, и горкой салата.
— Значит, я один буду отвечать на вопросы на «круглом столе»?
— Да, Олег, придётся вам отдуваться за меня, — Тузовский уже с удовольствием наслаждался кусочком нежной белой рыбки. — Если вопросы будут провокационные, ну там по поводу того, как живут учёные в Союзе, объясняйте, что это к делу не относится. Там будет много иностранных корреспондентов, журналистов. Ну сами понимаете, попытаются вас разговорить.
Я бросил взгляд на Мартынова, который молча уничтожал целую гору рыбной закуски: креветки, кусочки лобстера, щупальца маленьких осьминогов. Он перехватил мой взгляд, поводил челюстями и с едва заметной улыбкой добавил:
— Это будет экзамен на политическую зрелость, Туманов. И не думай, что ты там будешь в одиночестве. Там наши люди будут присутствовать и всё будут контролировать. И будь острожен с нашим гидом. Она похоже на тебя глаз положила.
— Обещаю, будут заниматься только защищённым сексом, — ответил я, сделав глоток из бокала с пивом. — Куплю себе презервативы.
Мартынов так и застыл с вилкой и насаженном на ней бело-розовым кусочком лобстера. Глаза у политрука сузились в узкие щёлки, и казалось сейчас оттуда вылетят лазерные лучи и сожгут меня на месте.
— Туманов, ты допрыгаешься, — наконец, выдавил он.
— А что, Святослав Данилович? Я — вдовец, чем меня может скомпрометировать связь с женщиной?
— Ты идиот? Она может быть агентом спецслужб! Ты что не понимаешь? — прошипел Мартынов. — Она может тебя завлечь, опоить.
— И чего дальше? Ну предположим, они заснимут меня в голом виде с ней в постели? И чего?
— Олег, не надо так шутить, — мягко подал голос Тузовский. — Святослав говорит правду. Надо держаться на расстоянии от любых иностранцев.
— Я понял, Игорь Дмитриевич.
Через пару минут официанты принесли на блюдах второе — шницель в кисло-сладком соусе: идеально прожаренная нежная телятина с золотистой хрустящей корочкой. Стандартный гарнир: ломтики жаренного картофеля с тушёной квашеной капустой. И я углубился в еду, наливая себе из бутылки с этикеткой «Lagerbier Hell» в высокий бокал светло-соломенной жидкости, чей мягкий, чистый вкус, отдающий солодовой сладостью, и едва заметной горчинкой, больше всего мне понравился. И название «Hell» вовсе не имело никакого отношения к «аду», что по-английски означало это название.
Пока вновь не услышал резкий неприятный голос, говоривший по-русски, но с сильным акцентом:
— Таких как ты, русская свинья, мой отец сжигал в крематориях Дахау.
Я замер, поднял взгляд, заметив рядом с нашим столиком высокого светловолосого парня с характерным длинным ястребиным носом, маленьким ртом, выступающим волевым подбородком. Ну просто ариец во плоти.
— А ты решил дело отца продолжить? Жертв начал присматривать? — ответил я ему по-немецки, из-за чего заставил нацика захлопать бесцветными ресницами. — Ну так что ж ты с мужчин начал? Не проще женщин и детей убивать? И да, не забудь клещи раздобыть, чтобы золотые коронки выдирать.