100 свиданий с ведьмаком (СИ)
Дух покладисто кивнул:
— Так я не крепко убаюкаю. На краешек Навьего Царства вас отведу и сразу назад. Спи, царевна, засыпай, темной горести не знай. Придут по душу враги — не беги. Косу тёмну расплети — свет Ярила заслони. Что я несу такое? А то и впрямь научу, как от Нави спастись, — тихо проговорило Зеркало. Прокашлялось, ласково промурлыкало: — Скажи мне, Марьюшка, кто у тебя Зеркало Волшебное украсть может? У кого от проклятья твоего руки до плеч не сгниют, глаза не полопаются?
Дух застыл в напряжении, прислушиваясь к дыханию хозяйки. Марья выгнулась дугой и хрипло простонала, не выходя из сна:
— Фейри Зеркальные Благого Двора(*). Им мое проклятье не страшно. Им защитная магия как паутина… рвут они ее…
(* Двор Благой. Двор Неблагой. В Шотландской и Ирландской мифологии два Царства фейри)
— Вот и славно, — по лицу Духа скатилась призрачная капля пота, исчезла в туманном ободке. Зеркало пропело слегка дрогнувшим голосом: — Спи, царевна, засыпай, темной горести не знай… Зоря, вылезай.
Скрипнул шкаф, Зоря на цыпочках прошла через комнату, круглыми глазами уставилась на спящую на диване сестру, жалобно спросила:
— Она спит?
— Спит и ничего не слышит. Я ей колыбельную спел. Последний мой тайный козырь оставался… и вот, потратил. Надеюсь, во благо.
— Зеркальце, а что это я только услышала?
— То, что ты услышала, лучше бы ты этого никогда не слышала, — желчно произнес Дух. — Сейчас внемли и запоминай, коли жить хочешь. Сюда больше не ходи, ключ в ящике в прихожей оставь, дверь притвори, Марья проснется — не вспомнит, подумает, что сама открытой оставила.
— А ты? — пискнула Зоря. Лицо ее все больше принимало выражение ужаса. — Как мы с тобой видеться будем?
— Не будем, — с сожалением произнес Дух. И неуверенно добавил: — Какое-то время.
— Ты что задумал? — Зоря чуть ли не плакала. — Я знаю, что ты задумал! Это опасно! Давай я сама тебя унесу, спрячу!
— Умненькое дитя, — лицо в Зеркале деловито кивнуло. — Только одного не учитываешь: проклятие Марьи и на родственников распространяется.
— Я с ней поговорю… я ее убедю…
Зеркало хмыкнуло:
— Эх ты, убедю. В чем убедишь? Меня отпустить? Не смешно даже. Ты же теорию магическую в художественном колледже изучаешь. Знаешь, что такое Тень колдовская?
— Знаю, — прошептала девушка, обнимая себя руками.
— А чем ее питают, знаешь?
— Знаю, — голосок стал еще тише.
— А чья кровь ей больше всего силы дать может, ведаешь?
— Ведаю, — Зорю было еле слышно, — родни близкой.
— Вот поэтому с этой минуты сидишь тише воды ниже травы. Ничего не знаешь. Обо мне ни сном ни духом… кхе-кхе, скаламбурил. Про ключ не признавайся, мол, еще в тот день в ящик положила, когда сестрица тебя с поручением на квартиру свою посылала. Одна только просьба. Самолетик летучий с посланием сложить сможешь?
— Смогу.
— Запоминай, — Зеркало продиктовало младшей Морановой адрес и код от двери. — Напиши там одну фразу: «Свет мой, Зеркальце». Адресуй Шишу. Он поймет и, надеюсь, шанс не упустит. Не тот я артефакт, чтобы меня упускать… кхе-кхе. Тише, молчи, без комментариев. Складывай самолетик в перчатках, руки вымыв. Спреем антикомариным спрысни — от него у оборотней нюх отбивает. И молчи. Поняла? Молчи, не признавайся. Ступай. Не реви. Увидимся… скоро, я полагаю.
Когда всхлипывающая Зоря ушла, Дух пробормотал под нос:
— Свидимся, если все пройдет так, как я планирую. Сейчас или никогда. Другого шанса у меня не будет. Если Шиш — это тот, о ком я думаю… Навь левая, увидеть бы его, этого Шиша легендарного, удостовериться! Эх, пойду ва-банк!
— Навь рыщет… — простонала Марья во сне.
— Ошибаешься, — злорадно подхватило Зеркало, — уже не рыщет, а по следу идет. И… ничего личного… но мне было бы зело неуютно и дальше оставаться с тобой рядом, Лебедь.
Глава 12
Глава 12
Дом выстоял. Однако кое-какой урон все-таки имелся: в некоторых местах побило ледяным градом черепицу на крыше, старую, ту, что не успели переложить тролли с их строительной магией. И, к сожалению, крошечный палисадник перед калиткой на улицу был полностью уничтожен. Мне было жаль бабушкины розы, но защиты огненных кабошонов на этот участок земли не хватило, а тролли до южной стены еще не добрались. Зато сад за домом стоял целехонький. Мне не терпелось увидеть Пусю. Как он там? Без капкана?
Рабочие, кстати, явились минута в минуту. Деловито принялись за дело. Было приятно чувствовать, что город вернулся к прежней жизни. Через окошко я видела, как дворф Крысень, цветочник из магазинчика в конце улицы, помогает городским озеленителям высаживать в Лисьем Переулке молодые деревца взамен погибших. В конце мероприятия все шесть братьев и юная команда Клятого прошлись по Лисьему, наполняя посадки магией. Деревья пустились в рост буквально на глазах — выпустили по несколько клейких листочков. Глядишь, к концу лета Переулок вновь станет тенистым и прохладным. Хмурого среди дворфов я так и не увидела. Видимо, придется идти к нему самой. А что? И пойду! Ради соседских отношений. Хотя, вообще-то, на обиженных воду возят.
— Интересно, почему переулок называется Лисьим? — задумчиво спросила я у Иззы, наблюдая за природоохранным волшебством.
Не то чтобы я ждала ответа… нет, вопрос был скорее риторическим, мало ли кто, как и в честь чего назвал так нашу улицу лет сто назад. Но такое отстраненно-мечтательное, с признаками легкого умопомешательства лицо у лепрекона я видела впервые. Стоит ли упоминать, что на мой вопрос Изза не ответил? Вряд ли он вообще его услышал.
Зато Елисей услышал, когда звонко, с колокольным звоном (Грызень прицепил мне над дверью артефакт-колокольчик), ворвался в лавку. В той самой рубашке с Берендеем и медведем (погода на улице пока была больше весенней, чем летней, но кое у кого, видно, кровь — кипяток), не удивлюсь, если в той самой, мне назло — я ее вчера выстирала, выгладила и с посыльным к Веденееву домой отправила.
— Лисы — коварные мистические зверюги! — заявил Еся с порога. — Некоторые — оборотни, но не по типу человек-зверь, а по типу зверь-человек. Короче, могут в людей оборачиваться. Не буду показывать пальцем, но кое-кто тут решил лисятник развести, чтобы уж наверняка оборотню на зубок попасться.
— Мой Пуся не такой, — категорично заявила я. — И вообще, он призрак!
— Это еще хуже. Ты, часом, девяти хвостов(*) у него не наблюдала?
(* девять лисьих хвостов — отсылка к восточной мифологии, в которой лис считают магическими существами; лисы, встречающиеся в восточных сказках, почти всегда обладают несколькими хвостами)
Я только фыркнула. А Елисей задумался и протянул:
— Одного не пойму, почему его так неглубоко закопали? Если бабка твоя решила заморенного капканом звереныша похоронить, наверняка дворфов позвала бы — ты говорила, они дружили — и уж поглубже могилку соорудила бы, чтобы бродячие псы не отрыли. Кстати, почему твоего Пусю бродячие псы не отрыли?
— Недолго, — напомнила я. — Бабушка и дворфы были знакомы всего пару лет. Но да, странно.
— Такое ощущение, что лис просто упокоился в саду, а потом его листвой прелой занесло, травой зарастило, ветками привалило.
— Может, и так, — я пожала плечами и снова обратила внимание на лепрекона. — Добрел до сада да и… Но уже после бабушкиной смерти… Изя, с тобой все нормально?
Изя сидел над рулоном пергаментной бумаги и не шевелился. Я попросила его нарезать листы для подносов с выпечкой, Роман Евстафьевич обещал разрешение на торговлю уже через три дня, когда городская Управа вернется к обычному графику работы.
Лепрекон, надев на пальцы ножницы, таращился на нимф, украшающих часы на камине. Не спорю, нимфы были хороши, но рассматривать их столь пристально больше получаса…
— Бедняга, — сочувственно проговорил Еся, тоже заметив идиотскую улыбку лепрекона, обращенную к полуголым статуэткам. — Кукухой сдвинулся. Вот что тебя ждет, Белка.