Беркутов-Туманный. Икона Стиля (СИ)

— Имей в виду, что это не очередная попытка покрепче привязать тебя к Воронецким… — внезапно сообщила Дайна. — Эту девочку уже начали травить родственнички. Вот Цесаревич и решил, что ты и его сын — самая надежная защита от нападок «живых воплощений благородства». И еще: Вика считает, что должна тебе жизнь. Поэтому будет присматривать за мелочью без дураков!
Эти объяснения мгновенно вернули испортившееся было настроение в норму, и я, собравшись с мыслями, ответил на монолог «куратора мелочи». Начал, само собой, с приветствия и поздравлений, а после того, как закончил с этим делом, обозначил свою позицию:
— Виктория Леонидовна, первые конкретные задачи вам поставит Виктор Михайлович, так как в момент вашего возвращения в Большой Мир я буду в рейде. А числа после двадцать восьмого мы где-нибудь встретимся в полном составе и разделим зоны ответственности. Договорились?
— Договорились.
Я пожелал ей всего хорошего, подождал, пока трубка вернется к Лизе, попросил передать Лаптевой, чтобы она набрала меня перед самым уходом в Пятно, выслушал ожидаемый ответ и отключился. А минут через двадцать пять, уже переодеваясь в парадно-выходную одежду, получил сообщение от Полины:
«Доброе утро, Игнат Данилович. Как ни обидно это признавать, но мои родственники — идиоты: уже через полчаса после вашего отлета начали доказывать деду, что он был обязан вытребовать у Виктора Михайловича и вас некие преференции. Ибо такие, как я, на дороге не валяются, а значит, вы нам должны по гроб жизни. Что самое грустное, список этих 'преференций» постоянно пополнялся, и к двум часам ночи в него входило два с лишним десятка позиций. Но к этому времени дед заперся у себя в покоях, и радетели за благо рода пришли ко мне. Всей толпой. Убеждать выставить вам ультиматум. В тот момент я болтала с Лизой, так что дала ей послушать монолог дяди, последовала ее совету и выставила ультиматум самим родичам — заявила, что если они немедленно не уберутся прочь, то я позвоню вам и пожалуюсь на попытку меня к чему-то там принудить СИЛОЙ. А потом уточню, что они, мужчины, ворвались ко мне, девочке, в спальню. В начале третьего ночи. Что не лезет ни в какие ворота. Всю толпу как ветром сдуло. Но я уверена, что некоторые личности просто взяли паузу, чтобы подумать…
Тут Лиза требует, чтобы я рассказала ВСЕ. Что ж, слушаюсь. Хотя и умираю от стыда: пока дядя излагал требования, его сыновья пытались влезть в мой рюкзак со снаряжением, а три тетушки и их дочери перещупали всю одежду, которую я сняла перед тем, как лечь в постель. Последние полазили и по шкафам.
Уже утром. Но новой одежды в них уже не было, поэтому меня назвали жадной, так как я, видите ли, должна была одолжить ее любимым сестрам на все время рейда. В общем, я загрузила все, что вы с Виктором Михайловичем мне купили, в эту машину и оставлю на военной базе. На этом, вроде, все. Прошу прощения, если расстроила. С уважением, Полина…'
До прилета Воронецкого оставалось всего ничего, поэтому я написал ей буквально несколько строк:
«Доброе утро. Я готовлюсь к важной деловой встрече, поэтому отвечу очень коротко. Ваших охамевших родичей „воспитает“ Виктор Михайлович. Сразу после вашего возвращения в Большой Мир, так как я в это время буду в Пятне. Поэтому можете забыть об этой проблеме и сосредоточиться на развитии Дара, раскачке умений и подъеме физической выносливости. И еще: ваш нынешний статус намного выше статуса ваших родственников и всех тех вояк, которые встретят вас на тренировочной заимке, а возраст в этом вопросе – дело десятое. Так что привыкайте держаться так, как подобает приближенной Великого Князя. И ни перед кем не пасуйте — с этого дня все ваши поступки анализируются в разы внимательнее, чем раньше, а права на ошибку у вас нет. Кстати, можете представлять, как, будучи на вашем месте, вела бы себя Лиза — она особа жесткая, воспитывалась в правильном ключе и умеет ставить на место даже очень наглых взрослых. И не вешайте носик — это испытание скоро закончится, а дальше будет легче. На этом все. Удачи…»
  
…Воронецкий прилетел ровно в одиннадцать ноль-ноль и всю дорогу до кабинета страдал из-за того, что после наших «Орланов» точно такой же «Орлан» Конвоя и кажется, и ощущается ведром. Упав в любимое кресло и взяв из рук Куклы бокал с соком, поймал ее взгляд и притворно вздохнул:
— Но это мелочи: больше всего мне не хватало тебя. Ведь ты, в отличие от штатного пилота «ведра», летаешь, как дышишь. И плевать хотела на любые должностные инструкции…
Впрочем, расслаблялся буквально пару минут. А сразу после того, как моя помощница ушла, подобрался и предложил еще раз проработать кое-какие нюансы взаимодействия во время переговоров. Как ни странно, этот процесс доставил море удовольствия: Витя прошелся по основным вопросам, которые планировалось обсудить, и предложил два чрезвычайно толковых дополнения. Во время обсуждения частностей вдумывался в мои аргументы и, как правило, соглашался. Один раз уперся, но только из-за того, что не понял внутренней логики предложения. А когда «прозрел», совершенно спокойно признал свою ошибку и перешел к следующему вопросу. В общем, закончили мы намного быстрее, чем рассчитывали, поэтому я счел возможным отвлечься — дал другу почитать сообщение Полины, показал свой ответ и описал способ воспитания Лаптевых… в чрезвычайно жестком режиме.
Великий Князь задал несколько уточняющих вопросов, хищно ощерился и пообещал сделать все в лучшем виде. А потом допил сок, поставил бокал на стол и заговорил о сводной сестре:
— Во время завтрака отец попросил прощения за то, что без согласования с нами назначил куратором Лизы, Полины и Егора Викторию Леонидовну Воронецкую-Сечину, и попросил извиниться перед тобой. Еще полгода назад ему бы такое и в голову не пришло: меня бы поставил перед фактом какой-нибудь из его подчиненных, а о тебе бы даже не вспомнили. Так что с нами уже считаются. Что радует. Ничуть не меньше радует и личность куратора: да, Виктория — незаконнорожденная дочь Леонида Алексеевича, однако была признана им совсем недавно, не успела примкнуть ни к одной внутриродовой фракции, испытывает серьезнейшее давление со стороны поборников чистоты крови, ревнителей традиций и тому подобных скотов, до недавнего времени служила в ОБОН-е и, как выяснилось, обязана тебе жизнью. С характером и принципами там тоже все прекрасно — по крайней мере, если верить досье. А значит, я могу взять под руку еще одну достойную личность. И возьму. Если твое мнение о Вике совпадет с мнением психологов, аналитиков и ее бывших командиров. Что скажешь?
Я обошелся двумя коротенькими предложениями:
— Достойная личность. Бери.
Воронецкий заулыбался, предвкушающе потер ладони и подобрался, так как у нас одновременно ожили «напоминалки».
С этого момента время ускорилось и «спрессовалось». Да так серьезно, что уже через минуту Дайна доложила о прибытии лимузина Орлова, через шесть-семь Валерий Константинович, встретивший гостя в гараже, привел его в кабинет, а еще через сорок две мы обо всем договорились и ударили по рукам…
…Владелец авиаконцерна «Сокол» уехал через полчаса после изрядно затянувшегося обеда довольным до невозможности. Виктор тоже сиял, ибо сделал первый шаг к делу, которым жаждал заниматься, и, судя по постоянно «плывущему» взгляду, уже представлял стаи дирижаблей, бороздящих небо над Пятном. А я, «отпустив» этот вопрос, сосредоточился на следующем. И все никак не мог настроиться на предстоящий ужин с Карамзиной. Видимо, поэтому, проводив друга до «Орлана», почувствовал облегчение. Но толку — сразу после отлета мультикоптера время дало по тормозам и до восемнадцати тридцати тянулось, как резиновое. Слава богу, ровно в половине седьмого на территорию поместья въехал кортеж Воронецкой, и я загрузил себя «важным» делом — принялся изучать «силуэты» этой смены ее телохранителей. И убивал на это время до тех пор, пока передо мной не остановился знакомый «Эскорт».