"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Так что не обойтись им без этого очень удивительного института, ректором которого совсем молодой еще ученый согласился стать шесть лет назад. Тогда он, помнится, очень удивился предложению, ведь тридцатилетних ректоров вроде еще нигде в мире не было. Но после того, как канцлер (да, тогда еще канцлер) дал почитать ему небольшую брошюрку…
Сам институт был выстроен, наряду с четырьмя другими, внутри "лесного кольца" – то есть по специальному указу Канцлера, так как вообще-то строительство здесь было уже запрещено. Ну, не совсем запрещено, просто никому разрешений на таковое не давалось, да и существующие деревни и села потихоньку убирались и на из месте сажался лес. Или строился институт, с жилым городком, конечно: сам институт строился вроде как на свободном месте, а вот жилой городок поднимался там, где недавно еще была деревенька Беляева. Ну да, все эти "лесные" институты на месте деревенек строились: к ним, по крайней мере, новых дорог прокладывать не нужно было. И этот институт от прочих четырех отличался разве что тем, что на выделенных двадцати гектарах, окруженных традиционным забором, корпуса были выстроены по личному проекту самого Волкова. Проекту странному: стены из голого розового кирпича с огромными окнами, пять корпусов, соединенных переходами начиная со второго этажа… Тогда, шесть лет назад, бакалавра Коловрат-Червинского больше всего удивили размеры этих зданий, но теперь-то он понял, что очень скоро и их будет мало.
Как и мест в жилом городке, но там-то уже и новый дом для преподавателей ставили, и сразу два общежития для студентов… Тоже очень непривычных: каждому студенту полагалась отдельная и весьма немаленькая комната, со своим туалетом и ванной, на всех четырех этажах имелись по небольшой столовой и небольшому залу для отдыха, а в подвале – и спортивные залы. Было предусмотрено буквально все, что потребно для учебы и отдыха, в городке (окруженном вместе с учебными корпусами еще одним – уже пятикилометровым – забором) даже имелся отдельный кинотеатр – но и это имело смысл, ведь во время учебы студентам, да и преподавателям многим, фактически запрещалось территорию института покидать, за чем особо следила назначенная Волковым года три назад "проректор по режиму" Елизавета Афанасьевна. Недавняя выпускница Московского технического училища и, говорят, в недавнем прошлом личная охранница канцлера.
Да, этот самый "режим" в институте был весьма строг, но ни у кого, в институте работавшего или обучающегося, он неприятия не вызывал – просто потому, что все прекрасно знали, чем в институте занимаются и чему студентов обучают. В учебном институте номер четыре Канцелярии правительства России, именуемого (исключительно во внутренних документах Канцелярии) Институтом вооружений…
Двадцать первый год начался очень интересно. Причем главный "интерес" случился в Южной Америке. Вообще-то там всегда что-то происходило, но начало двадцать первого года "порадовало" самыми яркими впечатлениями. А началось все…
В общем-то, началось все еще в восемьдесят четвертом году, когда Чили откусила большие куски от Боливии и Перу. Тогда война закончилась, а небольшая спорная территория, согласно мирному договору, должна была провести плебисцит через десять лет для определения, кому она будет принадлежать. Но плебисцита не случилось.
Никита Обухов только на торговле рыбой уже неплохо поднял экономику Перу: ведь кроме хамсы в сети попадало и немало уже "приличных" рыб, этой хамсой питающейся, причем рыб на рынке более дорогих, так что денежки у него завелись ну очень заметные. А чтобы поток денежек сделать еще более сильным, рыбу требовалось как-то переработать. Дело-то не очень и трудное, вот только для работы нужны рабочие руки, которых ему сильно не хватало. Поэтому на севере Чили у него тоже было понастроено довольно много фабрик, но он проблемы с рабочими руками решал и более радикальными способами.
Патриотизм – он очень хорошо работает, когда есть чего пожрать, а если жрать особо нечего, то человек с радостью перемещается в места, где жратвы достаточно. И чилийские рыбаки, бедные крестьяне и прочий малоимущий люд с радостью (усугубляемой тем, что переезд Никита оплачивал и жилье на новом месте предоставлял весьма неплохое) менял гражданство. Эквадорский люд от чилийцев тоже в этом деле не очень отставал, что было совсем несложно, постольку в "новой отчизне" говорили на том же испанском языке.
К началу двадцатого года северные провинции Чили (как и южные Эквадора) обезлюдели, после чего Никита и рыбные фабрики "репатриировал" из Икике и Антофагасты (только из Чили, поскольку в Эквадоре у него фабрик не было). Но сейнеры его продолжали ловить рыбку вблизи чилийских берегов: ведь "не очень-то и вблизи", вообще в нейтральных водах. И в Чили такому положению дел очень обиделись. А, обидевшись, решили конфисковать оставшуюся фабрику, размещенную вообще в Арике – то есть как раз на "территории несостоявшегося плебисцита". Решили – и конфисковали, захватив заодно и с десяток базировавшихся там сейнеров.
Вот только ненадолго захватили: через неделю перуанская армия вошла в Арику и забрала все обратно. Чилийцы возмутились и объявили Перу войну. Тогда перуанский конгресс решил, что Договор от восемьдесят четвертого года чилийцы сами нарушили, поэтому отныне он считается ничтожным – и еще через две недели перуанская армия объявила о том, что "Антофагаста освобождена от оккупантов". Вообще-то она изначально была боливийской… но президент Обухов публично заявил, что "чужого нам не надо", и через несколько дней в Антофагасту вошли войска уже боливийские. Правда перуанская армия сугубо "на всякий случай" выходить оттуда тоже не спешила. Частично не спешила, а большая ее часть встала у двадцать пятой параллели (там, где проходила боливийско-чилийская граница сорок пять лет назад) и принялась ожидать там армию уже чилийскую.
Перуанская армия встала, конечно, не вдоль всей параллели, а только на берегу: там дальше были непроходимые горы. И слегка, метров на двести, все же мимо параллели промахнулись: расположились в лежащем чуть дальше "цели" поселке Папосо, где у Никиты раньше был рыбозаводик небольшой. Не нарочно промахнулись: оставшиеся в поселке жители (из которого почти половина народу уже в Перу переехали) решили, что "в Перу" к ним вернется работа и достаток, ну и настойчиво перуанцев пригласили – а отказываться-то вроде и неудобно… А так как до ближайшего чилийского города Тальталь было всего километров сорок пять, армию противника они дождались…
Попытка чилийского правительства "возбудить патриотический гнев" большого успеха не принесла: у многих чилийцев родственники уже перебрались в Перу и активно приглашали оставшихся "поменять жизнь к лучшему". Вдобавок информация о первой встрече армий у Папосо успела распространиться…
В Тальтале чилийских военных было около сотни человек, которые, собственно, и пошли отражать агрессию. Но у Папосо они первым делом увидели огромные плакаты с надписью "Чилийцы! Переходите на сторону зла! У нас вкусные печеньки! Не понравится – вернетесь обратно, никого держать не будем!". Насчет печенек – это, похоже, Алеша Белов что-то из моих книжек извлек. Может идея и не самая умная, но она внезапно сработала: лейтенант, чилийскими войсками командующий, решил сначала провести переговоры – умирать-то ему не очень хотелось. Сначала провел их сам, потом привел на переговоры всю роту: у перуанцев вкусно кормили и – что было гораздо важнее – у них было сколько угодно свежей питьевой воды. Ну а когда лейтенанту объяснили, что правительство и армия Перу ничего против простых чилийцев не имеют, а, напротив, желают им всяческих благ… Лейтенант лично съездил в Антофагасту (на автомобиле), поглядел, как там проводят время пленные солдаты тамошнего гарнизона – и сдался "явно превосходящим силам".