"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Так что оказалось, что моторные заводы стали практически не нужны: внутренний спрос их потребить никоим образом не мог, и выходило, что даже если половину народу на моторных заводах выгнать, то все рано они станут работать уже в убыток.
Решение подсказал Пол Бариссон — он же Павел Борисович Демин, после распродажи "Изумрудных городов" сменивший отца в руководстве торговой сети, и решение выглядело неплохо: временно перейти с выпуска автомобильных моторов на производство тракторов. На рынке (и, соответственно, в сети "Голден Игл") появились недорогие — по полторы тысячи долларов — трактора компании "Интернешнл Харвестер", и народ не только их довольно активно раскупал, но и высказывал вполне обоснованные претензии. Пол Бариссон инженером не был, но у него было с кем посоветоваться — и уже в августе были подготовлены к производству четыре модели. В смысле, изготовлены и обкатаны прототипы и расписана технология производства. Павел Борисович считал, что сотню тысяч тракторов с ценой от тысячи двухсот пятидесяти до семисот пятидесяти долларов он продаст с легкостью — осталось эти трактора лишь сделать.
Вот только где? И вопрос этот был вовсе не праздный. Мотор (чугунный, на лигроине работающий — пришлось мне "вспомнить детство") был несложен в производстве — но на имеющемся оборудовании массово их делать было невозможно. Автомобильные-то моторы с алюминиевыми картерами делались, и гильзы цилиндров точились отдельно. А тракторные — чугунные, и цилиндры отливались (а затем обрабатывались) в едином блоке — так что станки требовались другие. Да и вся "обвеска" моторов была совершенно иной — так что требовались вообще новые заводы. Гораздо меньше существующих — но новые. А вот старые оказывались ненужными…
Сносить старые заводы было глупо, а строить новые… рабочих-то все равно кормить надо, а корма-то и нет. В Венесуэле или Уругвае — есть, да и оттуда ближе до американского рынка. Вдобавок в Америке война не идет — и заводы (временно, конечно) стали ставиться совсем не в России. Собственно, и "Суператлантики" стоились чтобы рабочих перевезти поближе к еде — вот только среди тех, кого я сам хотел отправить за океан, ехать соглашались не все.
Незадолго до Рождества я вернулся из Москвы, в очередной раз потерпев фиаско в попытках уговорить Олю перевезти госпиталь в какое-нибудь тихое место на восточном берегу Южной Атлантики. И, проходя по коридору в кабинет "главного экономиста", машинально поприветствовал "сеньора Гевару":
— Салюд, барбудо!
— Здравствуйте, Александр Владимирович, но сеньор Гевара убыл на родную Кубу, причем, как мне кажется, навсегда — и только сейчас до меня дошло, что Светлан чисто выбрит.
— Какие новости привез? Впрочем, чуть позже. Заходи тогда ко мне, я скоро приду, только со Станиславом кое о чем быстренько переговорю.
— Лучше вы со Станиславом Густавовичем попозже поговорите. Новость у меня одна, и очень короткая: Ленин со своей синагогой вчера приехал в Петербург.
— И всё?
— И всё.
— Ну ты все равно зайди, чаю попей… Как приехал?! Как вчера? С какой синагогой?
— Вчера вечером. Я самолетом со Званки прилетел. Из Стокгольма приехали все большевики-иммигранты, они там ждали пока основная банда из Швейцарии прибудет. С ними — еще человек шестьдесят меньшевиков, двадцать эсэров, анархисты, затем какие-то национал-социалисты, Бунд в полном составе… всего человек двести прибыли. Из которых полтораста — евреи.
— Так, понятно… то есть ничего не понятно. Двести человек — ты случайно не в курсе, что они делать собираются?
— Случайно в курсе — они уже вчера ночью переназначили Петербургский совет. И устроили совещание — правда, я дожидаться окончания не стал, к вам поехал. Но человека оставил, вечером с самолетом он отчет пришлет.
— Интересно, а прежний состав Совета так просто и согласился с переназначением? — спросил я, заводя уже господина Бочварова, а вовсе не "коменданте Гевару" к себе в кабинет.
— У кого деньги, у того и власть — усмехнулся Светлан. — А денег у большевиков сейчас очень много. Откуда — не знаю, но они мало что оплатили переезд всех в Стокгольм и оттуда в Петербург, но и успели арендовать типографию, чтобы утром уже бюллетень Совета напечатать. Как вы думаете, сколько нужно заплатить хозяину типографии, чтобы он снял с печати "Петербургский листок"?
— Тебе это интересно?
— Не очень, это я риторический вопрос задал. Потому что у меня есть и риторический ответ — с этими словами Светлан положил мне на стол очень знакомую белую бумажку.
— Я тебе вроде фунты не выдавал…
— Это я Собельсону поменял на франки. Сеньор Гевара-то на Кубу плыть на британском пароходе собирался, вот Карл и предложил поменять. Вроде как мне "помочь", хотя франки на обмен затребовал золотые.
— Собельсон, Собельсон… он кто?
— А… у него партийный псевдоним "Радек". Редкостная сволочь, но жадный, так что всю внутреннюю кухню большевиков я в основном через него и узнавал. Документы поездом послал — самолеты же иногда падают, но пока скажу, что практически каждый из приехавших заработал на пару-тройку смертных приговоров. Вы только скажите, я дам телеграмму в Ольгин, и через десять дней приедут мои ребятишки и всю эту банду отправят в ад. Пока не поздно…
— Светлан, мне кажется, что ты преувеличиваешь. Ну сидели эти сидельцы в своих заграницах, выдумывали всякую чушь. А теперь, если у них окажется реальная власть, они займутся реальными делами — и гораздо менее страшными, чем они себе насочиняли. Ты же тоже вон в мечтах всех их поубивал — но ты же не убийца?
— Возможно, вы и правы — помолчав, признал Светлан. — Но в таком случае мне будет неприятно сознавать, что я плохо выполнил свою работу, что я допустил ошибку. Я бы желал подать в отставку — чтобы не чувствовать своей вины перед вами если вы правы. Или чтобы не помогать своим бездействием разрушению России, если прав я.
— Поедешь в Болгарию?
— Нет, на Кубу. У меня там жена, скоро ребенок будет… Платили вы мне очень много, нам хватит на приличную жизнь. Да и без работы я не останусь: вы меня многому научили.
— Хорошо, езжай. Только подожди до завтра, и перед отлетом обязательно зайди ко мне. И тебе, и особенно мне нужно еще подумать. Договорились?
— Хорошо, зайду. Только я не передумаю…
Ольгинская консервная фабрика — очень небольшая награда тому, кто десять лет жизни потратил на работу "Штирлицем". Именно такая у меня возникла ассоциация: ведь Светлан на самом деле искренне ненавидел всех этих революционеров. Ненавидел, но улыбался им, был для них "своим" — адова работенка. И если эта фабрика поможет следующие десять лет хоть немного приблизить его жизни к райской, то пусть будет так. А нужные документы Мария Иннокентьевна подготовит…
Глава 41
Евгений Иванович волновался, конечно, сильно, но виду старался не подавать: все же должность обязывает. Как там Волков говорил про бегающих генералов? Вот-вот… и именно поэтому он внешне внимательно прочитал бумагу до конца, положил ее в папку — и лишь потом поднял глаза на вошедших. Те стояли молча, сами испугавшись собственного нахальства — но ведь человек-то делом занят, негоже его прерывать! Знали бы они, что читал, да еще столь внимательно, Евгений Иванович всего лишь вчерашний отчет заводской столовой о расходе картошки и прочих овощей…
— Я слушаю…
— Господин директор, вы уж извиняйте…
— Давайте к делу.
— Ну, эта… тут у Потехина, помощника мастера с инструментального, брат, значица, писарем при штабе… говорит, приказ пришел войскам нашим отступить…
— И что?
— Так это, завтра отступать приказано… а нам что тогда делать? Опять же, склады провиантские наши…
— И?
— Мы тут с обчеством подумали, опять же с профсоюзом… Прикажите оружейные комнаты распечатать. И патронов вы уж у господина Волкова попросите поболее. Со Старого Оскола али с Воронежа…