"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
За полгода на фронте ничего существенного не произошло, разве что в апреле германцы отбили Опельн обратно. Причем скорее из ностальгических соображений, потому что все пути и стрелки на станции и с четырех примыкающих дорог были разобраны и вывезены в Россию. Да и вообще всё, что было не прибито, из города вывезли, так как население покинуло его еще в ноябре — после того, как в попытках отбить Опельн германцы начали его обстреливать из гаубиц. Так что русская армия покинула все же руины бывшего города…
Это на фронте ничего не произошло, а в тылу много разного случалось. О происходящем мне обычно рассказывали дежурный врач или сиделка, и в их компетенции лично у меня не было ни малейших сомнений. Потому что сиделкой работала Даница, а дежурным врачом — ее муж, тот самый полноватый доктор, который террористов обихаживал. Николай Николаевич Батенков, бывший, между прочим, и замечательным хирургом и слесарем-любителем. Правда, слесарное любительство у него заключалось в изготовлении различных медицинских инструментов (он и аппарат Илизарова для меня лично изготовил), а некоторые его инструменты одним своим видом побуждали захваченных террористов к откровенным разговорам…
Но доктор был по натуре исключительно добрым человеком, и не его вина, что какие-нибудь акушерские щипцы напоминали орудия пытки. Так что должно было произойти что-то исключительное, чтобы он поделился со мной странным предложением:
— Александр Владимирович, а давайте мы их всех просто убьем, как вы на это смотрите?
— Николай Николаевич, я вас просто не узнаю, честное слово. Убить кого-то вдруг захотели, причем всех… Вы, часом, с Даницей не поругались?
— Что вы, Александр Владимирович! Если бы я с супругой поругался, то лежал бы радом с вами — засмеялся добрый доктор. — Просто смотреть на это безобразие и ничего не делать уже невозможно! Вы вот послушайте: "Превращение империалистической войны в гражданскую войну есть единственно правильный пролетарский лозунг". Это Ульянов пишет, а вот далее: "…превращение войны правительств в гражданскую войну, с одной стороны, облегчается военными неудачами (поражением) правительств, а с другой стороны, — невозможно на деле стремиться к такому превращению, не содействуя тем самым поражению. Революционный класс в реакционной войне не может не желать поражения своему правительству" — это же предательство! Он же явно призывает русских людей воевать против своих же!
— Возможно, человек погорячился, не подумал толком. Не нужно его убивать, пусть еще подумает…
— Мне кажется вы неправы — не насчет "не убивать", а что погорячился. Эти большевики свою линию давно гнут, и никаких изменений мы не наблюдаем.
— Ну хорошо, раз уж мне все равно делать нечего, принесите мне их писанину, сколько найдете, столько и принесите. Я сам почитаю. И не только большевиков, а всех этих доморощенных социалистов: интересно же, чем их Иван Иваныч Янжул не устраивает.
Времени на чтение было более чем достаточно — и на обдумывание прочитанного. Которое мне нравилось все меньше — после того, как мне принесли письмо Ильича, в котором он открытым текстом писал "Для нас, русских, с точки зрения интересов трудящихся масс и рабочего класса России, не может подлежать ни малейшему, абсолютно никакому сомнению, что наименьшим злом было бы теперь и тотчас — поражение царизма в данной войне. Ибо царизм во сто раз хуже кайзеризма", вдруг захотелось пригласить Батенкова и попросить все же большевиков отстрелять. Не всех, а "зарубежцев" — наши-то пахали на Отечество как проклятые… Однако мысль о том, что я уже один раз их ликвидировал (не физически, а, можно сказать, политически) и в результате все стало совсем плохо, меня остановила. Ведь у них-то все же получилось сделать страну великой! А жертвы… сколько их было? А сейчас ежегодно умирает по три миллиона маленьких детей…
Хотя уже меньше, много меньше. Сколь ни странно, но начавшаяся на два года раньше война сильно помогла России в борьбе с голодом. Ну ладно, в двенадцатом году голодных смертей почти не было из-за моих запасов и поставок из Южной Америки. Зато в тринадцатом, самом урожайном, полей было распахано процентов на двадцать больше чем в "прошлой истории", и урожай получился за сотню миллионов тонн. Который целиком в стране и остался, так как вывозить было некуда. Вокруг война, а цены на хлеб упали в стране на четверть — и следующие пару лет так и держались низкими. Ну хорошо, я все еще держал их низкими, заполнив в тринадцатом году все мои элеваторы под крышу…
Тем не менее до изобилия было все же далеко, а "программа" большевиков, исходящая из необходимости "создать невыносимые трудности для трудящихся", чтобы те начали гражданскую войну, у меня позитивного отклика не находила. Впрочем, вряд ли они эту программу запустят, добравшись до власти. Ильич-то пока на управление государством смотрит очень абстрактно, а вот дойдет до конкретики… Абстрактно-то и я вон уже дважды Россию "спасал" — и что толку?
Сейчас нужно было спасать вполне конкретных людей — тех, которые в шинелях грудью защищают свою — и мою — страну. А тут тоже возникли проблемы, причем начались они совсем не у меня.
Вот взять, к примеру, Путиловский завод — который наш мудрый император продал французам за пару тысяч рублей. На этом заводе пушки для русской армии делали немцы — и вот уже три года войны неплохо делали. Рабочим, по большому счету, плевать кто там и с кем воюет: зарплату вовремя платят — и хорошо. На заводе немцев было тысяч пять, еще пара тысяч разных французов, бельгийцев и прочих шведов героически (то есть как положено) тоже работали на славу России. Еще там было тысяч двенадцать русских рабочих, но в основном на должностях "принеси-подай". Три года приносили и подавали — и вдруг на заводе поднялась волна "патриотизма". С весны буквально каждый день отечественные путиловцы чистили морды "импортным", причем если поначалу дело ограничивалось легким мордобоем, то уже в мае многие "немцы" попадали в больницы после этих "инцидентов". Результат не замедлил сказаться: к моменту моего выхода из госпиталя "немцев" на заводе стало уже на полторы тысячи меньше.
Хорошо еще, что мои "безопасники" подсуетились: хотя на ситуацию внутри завода повлиять они никак не могли, почти всех уволившихся рабочих они "подобрали". Забавно, но практически ни один из них не мечтал о возвращении в Германию — хотя и желания в России остаться большинство не высказывали. С сотню человек согласились поработать на моих русских заводах, а остальные с радостью перебрались в Уругвай и Венесуэлу. Директор артиллерийского завода в Усть-Карони уже пообещал к осени выпускать по десять пушек в сутки — а поток "путиловских немцев" лишь нарастал. Вот только поток пушек с Путиловского завода заметно мелел. А Иванов в результате начал очень сильно давить на меня, чтобы и на моих заводах начался выпуск трехдюймовок…
Впрочем, Путиловский завод — это только для меня заметный ориентир. Да и именно оборонных заводов "патриотизм" вообще коснулся лишь краем. А вот простые обыватели сочли, что лучшим проявлением патриотизма будет разгром немецких магазинов, немецких фабрик… ну и, конечно, квартир обывателей, носящих немецкие фамилии. "Немецкие погромы" произошли в обеих столицах, в Киеве и Одессе, да и в городах поменьше попытки учинить погромы были. Учитывая же, что в стране чуть ли не половина инженеров и офицеров носила немецкие фамилии, все это было очень подозрительно. Хотя иногда выходило и смешно.
Папаша Мюллер жил в Хвалынске, точнее — в городке цементного завода в паре верст от города. Вот только "городок" — как и у многих других моих заводов — был уже заметно больше "старого" Хвалынска и на порядки более комфортабельным. Поэтому там сейчас проживало довольно много "посторонних", то есть людей, с заводами моими непосредственно не связанных: учителя, врачи, водители трамваев и прочие пекари с сантехниками.