"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
В Корее (да и в Китае) и без русских кораблики для рыбаков делать умели. Даже, пожалуй, и получше чем русские — но это если под парусом ходить. А если имеется в виду кораблик с мотором, то большая русская лодка, именуемая "бот", и обходится много дешевле, и в пользовании удобнее. Только в Корее их никто строить не умеет — в а Порт-Артуре умельцев хватает. Забавная традиция русских моряков все горящее перед боем выкидывать с палубы, а после боя горючим хламом обратно палубу заваливать привела к тому, что на каждом корабле хоть дюжина, да найдется умельцев, за неделю способных бот построить из любых подручных материалов. И если командование не возражает, то выстроить три сотни десятиметровых ботов за четыре месяца оказалось несложно, благо дерево Корея предоставляла свое, причем отборного качества. Да и строили-то суденышки сами корейцы — но под управлением русских военных лодкоробов.
А моторы… На заводе в Анджу моторы, работающие на масле, делать научились. Не сложные, как русские, а попроще — уворованные с конструкции британского инженера Акройда-Стюарта. Правда не очень хорошие, без поломок мотор мог проработать хорошо если часов пятьдесят. Но этого для задуманного должно хватить — зато об этих моторах никто не знает.
Поэтому когда три сотни ботов, каждый со взводом солдат на борту, пересекли Цусимский пролив, для японцев случившееся стало неприятной неожиданностью. А то, что за полтора суток лодки повторили это путешествие пять раз, стало для них неприятностью уже фатальной…
Открыв глаза, первым делом я увидел белый потолок с красивой лепниной вдоль стен и большую хрустальную люстру. Незнакомую — и такой же незнакомой оказалась сидящая неподалеку от кровати за маленьким белым столом девушка, которую я увидел попытавшись встать. Попытка оказалась очень неудачной, но девушка отреагировала на мой стон. Странно отреагировала — вскочила и выбежала из комнаты. А через несколько минут в комнате появились и знакомые лица: Оленька и Машка.
— Ну что, папочка, очнулся наконец? — поинтересовалась Машка. — Нет, что ты чокнутый, мы все и раньше знали, но надеялись на лучшее. И все равно мы все тебя очень-очень любим…
— И тебе здравствуй, дочь наша. А… где это я?
— У Оли в госпитале, где же еще. И скажи спасибо летчикам из четвертой эскадрильи "Шмелей", которые успели тебя сюда перевезти, а то бы валялся где-нибудь в солдатском полевом госпитале в Лодзе или Варшаве. В морге… ну ты и дурак, прости господи.
— Ну я-то ладно, а ты что тут делаешь? — до меня дошло, что дочь наша вообще-то должна быть по другую сторону Атлантики и вообще в Южном полушарии.
— Видишь ли, дорогой папочка, пока ты тут валялся и ничего не делал, мы успели и в Россию вернуться, и в Москве поскучать… ты же три недели нас всех пугал. Но, слава Богу, судя по речам ты точно на поправку пошел.
А чем я болел-то? И тут в памяти всплыло…
Вертолет грохнулся об землю довольно сильно, но вроде все остались живы и даже здоровы — по крайней мере Сережа ругался вполне здоровым голосом. Это было хорошо — а вот остальное было плохо. Германцы из своей зенитки машину зацепили очень конкретно и шансов поднять ее в воздух не было — а ведь мы были километрах в пяти от фронта (причем с германской стороны оного) и в полукилометре от окраины Опельна. Вот германцу и подарочек: если не сам вертолет, то уж рецептуру алюминиевой брони на блюдечке я им и доставил. Стало очень обидно — а еще больше обидно стало, когда я вдруг понял что из кабины мне не вылезти: дверь заклинило намертво.
Сережа из своей будки уже выскочил и попытался мою дверь открыть снаружи, но тоже успеха не достиг. Был еще вариант — высадить лобовое стекло. Оно конечно бронированное, но если изнутри повернуть замки, то снаружи его можно будет снять — ведь пуля стекло не пробивала, но портила изрядно и была предусмотрена быстрая его замена…
Тут мне стало на самом деле страшно — и очень больно. Потому что попытавшись поднять правую руку я наконец осознал, что она в лучшем случае просто сломана. Просто поначалу от шока боль куда-то спряталась, а теперь вылезла наружу. Затем я кричал, чтобы гаубичная батарея немедленно смешала вертолет с дерьмом, приказывал Саше Архангельскому забрать Сергея и валить отсюда чтобы не попасть под наши же снаряды…
Следующее, что я помнил — это как Саша зачем-то отстреливает из своей пушки лопасти на моей "Акуле", затем — вроде как брюхо нависшей надо мной "Стрекозы". Смутно доносившиеся крики Сережи, пропихивающего какой-то трос через форточки кабины, затем плавные покачивания почему-то наклонившегося на хвост вертолета — и краткий миг невесомости. Ну а затем — вот этот потолок.
— Рука болит — пожаловался я Машке, и вдруг она разрыдалась. Горько так…
— Сашенька, главное что ты жив остался. А рука… пока научишься левой ложку держать, а не научишься, так я тебя кормить буду. И Васька, и Таня с Настей, и Оля… Главное, что ты жив!
Когда я открыл глаза, то увидел сидящую рядом с кроватью Олю. Она читала какую-то книгу, но как-то почувствовала, что я уже не сплю.
— Ну и хорошо, снова очнулся. Ты уж постарайся больше кисейной барышней не прикидываться, а то Василиса совсем с ума сойдет. Она пришла, а ты опять сознание потерял…
— И где она сейчас?
— В моей комнате, то есть в ординаторской. Я ей капель доктора Зеленина накапала и спать уложила, а то у нее истерика началась. Считает почему-то, что ты из-за нее воевать отправился…
— Из-за себя отправился… там просто случилось так, что некому было больше. Хотя… ты-то знаешь, что произошло? А то я своим воспоминаниям не верю: мне "Стрекоза" вроде как привиделась…
— Ничего тебе не привиделось. Александр Архангельский нам все рассказал: как в твой вертолет снаряды попадали, как тебя вытаскивали. Тоже себя ругает, что не пошел в казармы при аэродроме, где эти офицеры-пилоты от генерала, приятеля твоего, прятались. А другой генерал приезжал, Ульянин, так он говорил что те бы офицеры так армии помочь не сумели бы как вы с Архангельским. И рассказывал, что летчик, который тебя вытащил, от счастья плакал, что тебя спасти получилось, потому как вы всей армии так сильно помогли, что на тебя солдаты только что не молятся… А еще просил передать, чтобы ты, когда выздоровеешь, ничего из рапортов его и Иванова не отрицал…
— А что, наврали в рапортах сильно?
— Не знаю, Архангельский говорит что не сильно, но правильно. Ульянин-то тоже тебя спасать летал, а генералам это не положено. А что еще наврали, так я не знаю, кто мне-то рапорты военные покажет? А рука сейчас болит?
— Немножко…
— Тогда я тебе укол с морфием поставлю и ты тоже поспи. Утром и Василиса проснется уже…
— Утром? а сейчас что?
— Ночь, половина третьего уже.
— А ты чего не спишь?
— А я нынешней ночью дежурю, потому как доктор. Докторов-то не хватает, а мне ведь совсем недолго учиться-то осталось… Сиделкам сказала, чтобы меня в твоей палате искали если что… вот, сейчас уже не больно будет.
Укола я не почувствовал.
— Оля… а мне докуда руку оттяпали? а то я чего-то смотреть боюсь… да и шевелить ей не получается.
— Тьфу ты, господи! Не оттяпали ее, цела твоя рука… ну, почти цела. Там осколком кости сильно раздробило, так что просто будет у тебя рука на пару дюймов покороче… и кривая. А не чувствуешь ты ее так как морфий ставим каждые два часа — потому как больно должно быть очень без морфия-то. Я-то испугалась, что ты от боли в обморок упал, а вот оно что… будет у тебя рука, а что кривая да короткая…
— Кривую да короткую можно выправить и удлинить, неприятно, но зато надежно — повеселел я.
— Как это?
— Да аппаратом Или… в общем, я знаю как все поправить! Завтра расскажу, а сейчас действительно спать нужно.
Из госпиталя я вышел только в мае — кроме руки у меня оказался еще и компрессионный перелом позвоночника, полученный при падении вертолета — к счастью, не очень сильный. Петр Савельев, который меня вытаскивал "Стрекозой", чтобы поднять полторы тонны "Акулы", вылетел почти без топлива. Не полторы — без моторов и с пустыми баками было даже чуть меньше девятисот килограмм, и в этом случае грузоподъемности почти хватало — но не хватило прочности подвески, вообще-то рассчитанной максимум на полтонны. Трос оторвался уже на подлете к аэродрому, и хорошо что во второй раз падал вертолет всего лишь метров с десяти…