"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
В Петербурге — в ожидании проверки предоставленной полиции информации — я провел еще две недели. И за это время встретился и пообщался еще с тремя давно знакомыми лицами. С "дедами", но хоть какой-то интерес мои предложения вызвали лишь у Курапова и Женжуриста. А Рудакова вообще в городе не было… Ну да время терпит.
Потому что строить, допустим, канал "Волга-Дон" было уже поздновато: голодающие крестьяне заканчивались. А для Семенова фронт работ еще не готов был. Но мы и договорились, что старики "где-нибудь в мае-июне" постараются выбраться ко мне в гости. А пока "фронт" готовили Юрьев и Владимир Андреевич Рейнсдорф. А с ними и еще несколько человек… несколько тысяч человек.
"Артиллерийский завод" исправно выдавал по пять "пушек-гаубиц" в сутки — маленьких, легких и очень недорогих. Которые могли стрелять пятикилограммовым снарядом на целых восемь километров. А чтобы эту возможность реализовать, был выстроен еще один заводик, который к каждой сделанной пушке делал по сто двадцать снарядов. Маленький заводик, на нем и рабочих-то было всего три десятка человек, и вообще он числился как "механический цех ядохимикатного завода". Поэтому шестьсот снарядов в день и делалось — но это лишь пока.
А Владимир Рейнсдорф вместе с несколькими своими инженерами придумал какую-то совсем уже "вундервафлю", и, похоже, Евгения Ивановича тоже "заразил" своим изобретением: Чаев занялся постройкой какого-то монструозного станка. Довольно недешевого, но на мой вопрос, насколько будет оправданный такая трата денег, мне и Рейнсдорф, и Чаев дружно ответили, что станок сам по себе будет гигантским шагом в технологиях металлообработки, и не к лицу мне из меркантильных соображений стараться остановить прогресс. Ну я и не останавливал…
Да и не до "критики снизу" мне было: я готовился к прибытию "новых" специалистов. Через две недели Вячеслав Константинович снова попросил меня зайти в министерство, причем теперь — действительно в любое удобное для меня время. Разве что не глубокой ночью: сам он покидал службу часов в девять-десять вечера, меня же попросил предупредить лишь в том случае, если мне "будет удобно" заявиться еще позже. И не сомневаюсь, что ждал бы меня и в полночь — работал он героически, иначе и не сказать. Но все же мы встретились во вполне дневное время, и на последовавший вопрос министру был дан "честный" ответ:
— Я же на прокорм рабочих зерно большей частью покупаю, в том числе и в тех краях. А у меня работает бывший армейский ревизор из финансового управления, Сергей Игнатьевич Водянинов — и он всякие махинации носом чует. Когда сразу после уборки хлебов сотни мужиков отправляются гужевым ходом из-под Полтавы в Житомир — это странно: чугункой и быстрее грузы возить, и дешевле. Ну а найти и поспрашать тех мужиков за кружкой самогона — для Водяниновских закупщиков дело вообще плевое…
— Ну что же… Не ожидал, право слово не ожидал, что у вас так все серьезно поставлено. И огромное вас спасибо, я теперь у вас в должниках…
— Вячеслав Константинович, чтобы не оставлять вас должником, я попрошу у вас мелкой услуги. Тут есть пара толковых специалистов, которые — по юношеской глупости — увлекались вредными идеями. Увлечение у них давно прошло, а в Россию ехать они боятся — так нельзя ли, в порядке, так сказать, исключения, объявить для них — и только для них — ма-аленькую амнистию. Под мою полную гарантию, что они никогда больше вредным увлекаться не будут. Разве что иногда по маленькой, но и то не допьяна…
— Я так и знал…
— Нет, я заранее просить вас об этом и не собирался, это у меня только сейчас вдруг подумалось. А какие они специалисты и сколько пользы от них России будет — это вы сейчас сами и поймете. Я вам лишь имена скажу…
Глава 10
Когда мастерская по ремонту судовых котлов в Варне, на которой начинал свою трудовую биографию инженер Теохаров, из-за кризиса закрылась, Методий — безуспешно попытавшись найти хоть какую-нибудь работу на родине — собрался эмигрировать. Не навсегда, а только чтобы пережить тяжелые времена. Вариантов, с помощью приятелей, удалось найти сразу два: в Линце помощником мастера цеха и в железнодорожной мастерской в Орлеане. Правда и там, и там оклады были совсем не инженерными, но на жизнь — если жить достаточно скромно — должно было хватить. Выбора-то особо не было, Злата носила под сердцем первенца — так что единственное, что держало семью Теохаровых в Софии (куда они переехали в дом к тестю), было отсутствие письменного подтверждения о приеме на должность.
Однако вместо письма из Франции или Австрии в дом пришло письмо вовсе из России. Очень странное — в нем какой-то промышленник предлагал весьма еще молодому инженеру должность главного инженера какого-то только что выстроенного завода, а предлагаемый оклад жалования мог бы навести на мысль об описке — не будь сумма написана еще и прописью. К письму было еще и приложение: оплаченный билет в русский город Царицын (и обратно) — промышленник прямо предлагал в своем письме ему не особо верить на слово, а приехать и все увидеть своими глазами…
Методий увидел — и теперь вот уже почти два года он занимался выпуском очень хитрых машин. Завод, правда, был не очень большой — но достаточный для того, чтобы свое прежнее место работы он стал называть именно "мастерской" — несмотря на скорее всего все еще висящую над воротами табличку с надписью "Ремонтен Завод". И Мефодий — так его теперь звали "на русский манер" — счел бы свой завод уже большим, если бы у господина Волкова он не повидал то, что последний называл именно "большим заводом".
Но Мефодия малость завода не расстраивала: как тут говорят, мал золотник да дорог. Выпускаемые машины почти все отправлялись в далекую Америку, и — это инженер Теохаров знал точно — во всей Америке никто не смог построить что-то подобное. А это наполняло инженера гордостью, поскольку машину он сам и сконструировал. Ну, почти сам, господин Волков довольно подробно рассказал, как ее конструировать… но Мефодий твердо знал: от общего описания до "живой" машины путь весьма долог и сложен, и этот путь он прошел сам.
Целиком — с первых набросков на бумаге и до придумывания приспособлений для изготовления разных деталей. Ну а то, что наладила горничная господина Волкова, можно было и иначе сделать. Чуть дороже возможно, но это Мефодий сделать сумел бы. Впрочем, все это было уже неважно: завод работал и каждый божий день строил по пять машин, а иногда — правда, пока еще не часто — получалось построить даже шесть. И сейчас, когда он послал господину Волкову письмо с предложением заказать еще один станок, с помощью которого можно будет увеличить производство до семи машин в день, он чувствовал себя творцом.
Правда, ответное письмо было более чем кратким: "Очень вовремя, господин Теохаров, я вас жду завтра в конторе в час пополудни", но вне всяких сомнений доказывало, что господин Волков мастерство инженера Теохарова оценил высоко. Только вот насколько высоко, Мефодий, отправляясь из Саратова в Царицын, и предположить не мог…
"Мустанги" в Америке очень успешно пошли по три тысячи долларов — из которых две были чистой прибылью. У меня была идея сначала объявить цену "неподъемную", а затем объявить "распродажу" — но не получилось: народ на новые машины и по трояку в очередь выстроился. Вот только в штуках их уходило всего по паре тысяч в месяц — тоже прилично, но хотелось, конечно, большего. А большего не выходило — и все по той простой причине, что больше выпускать их не получалось. Лихачев и так делал все, что мог — как и Степан Андреевич на моторном заводе в Ярославле — но оба они прыгнуть выше головы были не в состоянии.
Завод в Царицыне по-прежнему выдавал на-гора "Муравьев" и "Осликов" — но и тут роста выпуска пока не случилось: некому было выпускать больше. Народу, конечно, на заводе прибавилось — но прибавилось и работы: кроме всего вышеперечисленного завод делал во все возрастающих количествах "ГАЗ-69".