"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
В отличие от Петербурга времен моего детства Филадельфия на самом была культурной столицей Штатов. В местных театрах в год давалось до полутора сотен премьер — что не удивительно, так как театров в городе было с полсотни и ни один не пустовал. Но теперь самый большой театр находился в "Изумрудном городе", и в нем аншлаг был вообще всегда. Альтемус выкупил права на первый мюзикл, и он "частями" — на разных площадках и с разными актерами шел бесплатно: каждые сорок минут на каждой такой сцене снова и снова игрался один пятнадцатиминутный отрывок. Всего "отрывков" было восемь, и экономные граждане могли весь мюзикл посмотреть за шесть часов — стоя, конечно, потому что "бесплатные" залы сидениями не обеспечивались. А ленивые могли посмотреть его же с "лучшими составами" дважды в день в театре Изумрудного города, но уже за денежку. А еще за такую же (от двух долларов на галерке до пятидесяти в ложе) могли ознакомиться и с выраженным в музыке житием Урфина Джюса.
В новом "Подземном городе" тоже был театральный зал, и там уже делились тайнами подземных жителей. Эх, не будет теперь в Америке диснеевской Белоснежки с многочисленными гномами: я напрягся и "родил" для подземных рудокопов песенку "Хай-хо". То есть музыку от нее, так как слов и не знал никогда. А старая фетровая фабрика в Ярославле тоже поднапряглась — и каждый день "рожала" пару тысяч "гномьих" колпаков, которые я у них забирал по двадцать пять копеек, чему они были страшно рады. Кайла и молотки из папье-маше, прочие "недорогие сувениры", изготовление которых было распихано еще по дюжине мелких отечественных контор, тоже приносили пару тысяч долларов прибыли. У меня еще одна мысль по этому поводу возникла — и химики с "ядохомикатного" завода занялись активным изобретением экзотических пищевых красителей, правда пока безуспешно…
В начале марта, напряженно размышляя о том, чем бы еще "облагодетельствовать" буржуинов — и, вспомнив о "Пиратах Карибского моря", я, по странной ассоциации, вспомнил и о грядущем убийстве Сипягина. Дядька-то он хороший, ну нельзя же позволить, чтобы какой-то укурок сократил ему жизнь. Тем более, что наркоша этот, насколько я помнил из "первого попадания", из эсэров будет, а их я уже решил загеноцидить, так что тут же, не откладывая ни на минуту, я написал министру внутренних дел письмо (мол, из источников, близких к осведомленным…) и нарочным отправил его в Саратовскую жандармерию. Генерал Иванов (который жандарм, а не артиллерист) — мужчина основательный и исполнительный, за ним не пропадет.
Ну а я начал готовиться в массовому зарабатыванию денег. Слишком много времени было потеряно, в России кризис со следующего года закончится — а столько еще не сделано! Точнее, столько еще не куплено, пока цены невелики…
Новый автомобиль был всего лишь "увеличенной копией" Муравья — вдвое увеличенный в ширину и на треть в длину, и колеса вместо десятидюймовых стали тринадцатидюймовыми. Из существенных изменений можно указать наличие металлического пола в кабине и нового тридцатисильного мотора. Воздушного охлаждения, четырехцилиндрового V-образного, рассчитанного на пятьдесят второй бензин. Ну и трехступенчатая коробка передач появилась.
Новая машинка была готова в начале июня по "расчетной" цене в две тысячи долларов плюс таможенные пошлины. С этими пошлинами вообще все было очень странно: во Франции в списке облагаемых товаров автомобилей не было, и французская таможня решила, что автомобиль — это своеобразная карета. Или телега — так что с меня драли пошлины как за "экипаж". Немцы же подошли более творчески и в Германии пошлина бралась как с "механизма, не являющегося инструментом или станком". Вообще-то кроме моих авто под эту позицию попадали только часы и навигационные приборы — и пошлина была очень небольшой.
Проще всех поступили янки: раз автомобиль в списке товаров, с которых пошлина взимается, не указан, то и платить ничего не требуется. А что, логично — что не запрещено, то разрешено. Вообще-то у мена на американский рынок появились очень специфические планы, и, пока есть возможность, нужно тут закрепиться. Правда пока поводов "познакомиться" с Роджерсом не возникло…
Первая партия новых автомобилей (понятно, что под названием "Мустанг") добралась до Филадельфии двенадцатого июня — но я к этому был уже непричастен. Точнее, был по уши занят совсем другой работой…
В конце апреля меня посетил представитель жандармерии, причем не местной — по мою душу приехал ротмистр аж из Петербурга. С "настоятельной просьбой посетить в удобное для меня время" нового министра. Причем лично, а удобное для меня время ограничивалось неделей. То есть можно было сразу выехать, а можно и до завтрашнего утра поездку отложить…
Причина была в общем-то ясна: некий экс-студент все же застрелил Дмитрия Сергеевича. И ротмистр не стал скрывать, что особый интерес ко мне со стороны Вячеслава Константиновича связан с высланным мною письмом с предупреждением о покушении. Которое Иванов сразу, как получил, отправил фельдъегерской связью в столицу — и которое фон Плеве нашел нераспечатанным в канцелярии. Ну того, кто письмо не распечатал, жандармы уже нашли — но у министра возник закономерный вопрос: а я-то откуда знал?
А я и не знал. То есть знал, но давно и прочно забыл. Поэтому в письме указал неправильную фамилию покусителя, и дату поставил неверную. Но обстоятельства покушения были указаны довольно точно — и это вызывало некоторые подозрения…
Ну от подозрения я заранее "освободился": с собой я захватил "полученное из Америки" письмо от "охранника Изумрудного Города", который якобы слышал разговор о покушении в очереди в парк. Отсюда и все "неточности": по легенде этот охранник был "сыном русскоподанного" и языком человеческим владел неважно. Отмазка прокатила — и с Вячеславом Константиновичем мы расстались очень по-дружески, тем более что в разговоре зашла речь и о Янжуле — с которым фон Плеве уже несколько лет не виделся. Потому что, оказывается, смутные подозрения у жандармов вызывало и мое "уж слишком социалистическое" хозяйство — но ссылка на Ивана Ивановича все объяснила. Да и результатами "учительского эксперимента" Вячеслав Константинович заинтересовался. Так что прощались мы тепло, и я даже пообещал сразу сообщать министру обо всем важном, что мне доведется так же случайно узнать…
И уже закрывая за собой дверь в кабинет, я вдруг об этом "важном" вспомнил.
Вячеслав Константинович недоуменно посмотрел на меня — вроде уже поговорили, а я снова вхожу. Но недоумевал он очень недолго:
— Извините, господин министр — я постарался с первых же слов официальным обращением подчеркнуть, что вовсе не новыми воспоминаниями об Янжуле решил вдруг поделиться. — От волнения сказать забыл… Через месяц в Полтавской губернии запланирован бунт, в котором предполагается задействовать до сорока тысяч крестьян. У вас есть стенографист?
Странная штука — память. Следующие минут сорок я как будто с листа читал материалы расследования, которое министерство провело — или проведет — в следующие два года. Имена, пароли, явки… нет, конечно, все же только некоторые имена, места бунтов, привлекаемые силы — но и этого, думаю, полиции хватит. И пока я все это говорил, фон Плеве смотрел на меня с все возрастающим недоумением и одновременно с восторгом. А когда я закончил, поинтересовался:
— Вы ваши книги всегда так пишите? Расшифровку стенограмм вам отдать или сразу издателю выслать?
Да, терпения нынешнему министру не занимать — как и чувства юмора…
— Можно и издателю, только не сразу. Подводы для вывоза зерна большей частью уже наняты, водка безакцизная в шинки завезена, так что труда большого проверить сказанное мной не составит. И пока не спрашивайте, откуда мне все это известно… вот когда все это будет известно и вам, тогда и поговорим поподробнее. Еще раз извините, что отнял у вас столько времени.