"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Нет, иметь горничную-сварщицу четвертого разряда (а Африканыч потом утверждал, что "более толковой ученицы он и не видел никогда") — это круто. Но суп варить в приемлемые сроки Васька так и не научилась. Ну и кто ее такую замуж возьмет? Наверное император нынешний был в чем-то прав, утверждая, что образование портит крестьянам жизнь…
Иван Иванович приехал в Царицын — чтобы посмотреть на "детский городок" (и, вероятно, убедиться в том, что я ему не наврал) — в начале июня. А затем приступил к обещанной работе и к осени педагогический состав всех школ был укомплектован. Включая школу в новом городке в Ростове — там Березин строил новую верфь и уже достраивал три судна, закупленных у "Сэр Рейлтон Диксон". Только в этот раз судостроительный завод строился поменьше, на четыре стапеля — мне вполне хватит и такого. Не потому что вообще хватит, а просто денег на больший не хватало… Осенью же в "детском городке" началась компания по озеленению — с Урала было привезено несколько вагонов с кустами желтой акации: все же когда "степь да степь кругом", жить не очень комфортно. А ноябре первый "сэр", названный на этот раз нейтрально "Волковский № 1", доставил в Ростов из Америки полторы тысячи тонн пшеницы. Машка — по моей "настойчивой рекомендации" — начала делать красивые стеклышки, в Камышине заработал завод по производству пудрениц… Год прошел спокойно. Но вот с большевиками мне пока встретиться не удалось.
Глава 9
Вячеслав Константинович провожал посетителя взглядом. В душе его нарастало раздражение — но вызванное вовсе не этим молодым человеком, а из-за зря потраченного времени. Проверить смутные подозрения все же следовало, но ведь сразу же было понятно, что будет более чем достаточно просто попросить письменно прояснить некоторые не совсем ясные вопросы. Да и подозрения-то были изначально глупые: если бы визитер был хоть малость в деле замешан, не стал бы он предупреждать о нем загодя.
Да и какой ему вообще резон заниматься противоправными делами? Один из богатейших промышленников, даром что молодой, но образование заграничное — причем заграничное настолько, что со студентами-"социалистами" он и познакомиться-то не мог. Ему наоборот порядок нужен, а то, что в организации этого порядка на своих заводах он пользуется советами профессора Янжула — дело, как говорится, неподсудное. Советами профессора и Император не пренебрегает…
А молодой человек хоть и несколько забавен, впечатление оставлял приятное. В отличие от абсолютного большинства прочих людей, с кем Вячеславу Константиновичу приходилось встречаться в последнее время, в нем не было ни капли угодничества. Даже его слова "Рад был помочь, если что еще понадобится — обращайтесь без стеснения" прозвучали так, что было очевидно — он действительно рад тому, что помог и на самом деле готов и в будущем оказать любую посильную помощь. И не потому, что в чем-то полицию опасается, а потому что считает это правильным…
Увидев закрывающуюся за посетителем дверь Вячеслав Константинович открыл папку, в которой лежали требующие прочтения документы и кивком отпустил было стенографиста, но посетитель неожиданно вернулся:
— Извините, господин министр, чуть не забыл. Ко мне попали сведения чрезвычайной важности. Не срочные, то есть не совсем срочные, но все же вам они более чем пригодятся. Я постараюсь изложить как можно более кратко, и сейчас попрошу лишь записывать, а если возникнут вопросы, то задавайте их после того, как я закончу. У вас есть второй стенографист?
Никогда еще Вячеслав Константинович не слышал подобного: если закрыть глаза, то могло показаться будто этот молодой человек просто зачитывает отчет о проведенном расследовании. Даже не так: могло показаться, что театральный декламатор зачитывает пьесу, написанную в стиле полицейского протокола. Умом министр понимал, что известный писатель способен излагать мысли правильно и понятно, но вот так, не тратя времени на обдумывание каждой фразы, вдобавок интонационно расцвечивая сухой канцелярский язык… Причем, судя по всему, странный визитер и со стенографией был вполне знаком: в нужных местах, при произнесении имен и фамилий, он приостанавливался, а особо заковыристые диктовал стенографисту чуть ли не по буквам.
Поначалу Вячеслав Константинович решил, что сведения действительно могут представлять интерес для полиции и вслушивался в детали, но через некоторое время прекратил: в конце концов ему на стол положат расшифровку стенограммы, а подобный "концерт" еще раз увидеть вряд ли придется. С некоторым удивлением министр понял, что возникшее было раздражение исчезло, а речь молодого человека не просто успокаивает, но и доставляет удовольствие — что-то подобное он испытывал, когда бывал на представлениях чтецов-декламаторов. Но здесь речь звучала настолько естественно и ровно, что удовольствия она доставляла даже больше, чем давешние представления.
И уже не министр, а просто господин фон Плеве подумал, что нет ничего странного в том, что этот юноша стал знаменитым — причем не только в России — писателем. И когда юноша закончил, этот господин поинтересовался:
— Вы ваши книги так же пишите?
Дед покинул этот мир сразу после Рождества. Поэтому в начале января пришлось ехать в Петербург — договариваться с Беклемишевым насчет памятника. Фотографии, такой как в прошлый раз, у меня не было, но скульптора вполне удовлетворил мой рисунок и весьма смелый гонорар за работу. Кузен же успел вернуться в Петербург из своего плаванья, и мы договорились о том, что он проследит за установкой заказанной бронзовой скульптуры — традиционного размера, конечно. Затем произошла встреча с Менделеевым, на которой мы обсудили некоторые вопросы, и больше мне в столице делать было особо нечего.
А вот в "первой столице" дела появились, ими-то я и занялся. Заехав в Москву, я договорился об этих делах с Бенсоном — и он отправился уже к Менделееву осваивать производство бездымного пороха. Что же касается Юрьева, то с ним переговоры прошли еще проще, и в Царицын мы уже поехали вместе. Ох зря я это сделал!
Вениамин Григорьевич по приезде остановился у меня: даром что ли под гостевые комнаты целое крыло особняка было отведено? Квартира для него была, конечно же, выделена — но жить-то в голых стенах невозможно, и пока имущество подполковника неторопливо перемещалось к месту назначения, он у меня и жил. Что было удобно: после того, как у меня заканчивались дела на заводах, мы решали уже вопросы связанные с его будущей работой. Вопросов было много, а так вполне получалось не тратить на них "рабочее время". Но в первых числах февраля, когда Юрьев перебрался на новую квартиру, я неожиданно узнал, что жить он там будет не один…
Ладно бы он влюбился в Ольгу Александровну, так нет! В Суворову я бы и сам влюбился, если давно и прочно не воспринимал ее бы иначе как родную (и пожилую!) тетушку. Что, вообще-то, удивляло даже меня самого: в конце-то концов это только снаружи мне двадцать, а внутри… Но подполковник, потомственный дворянин предложил руку и сердце Дарье. На самом деле ей ведь сейчас было чуть за сорок — это я опять "по привычке" считал ее старой. А она ведь была вполне еще огого — и мы остались без пирожков. Совсем.
Есть вещи, которые очень трудно воспринять, прожив с людьми лет так… сорок пять? Да, Дарья Федоровна в "той жизни" за Векшиными присматривала и сопли им вытирала много-много лет, и поэтому для меня было естественно, что Дарья всех их (да и меня с Камиллой) воспринимала как членов семьи — собственно, как и все мы воспринимали ее. Но для самой Дарьи, которая сейчас сопли эти вытирала всего три года, а со мной чаще виделась лишь за завтраком или ужином, все мы были только "работодателями". Хорошими, добрыми — но все ещё чужими. Точнее, не совсем еще своими — но этого хватило.