"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Память — штука странная, но меня она не подвела, и признаки надвигающейся неприятности подсказала. Зима была бесснежной: даже для парада не пришлось улицы от снега чистить. Пришлось «вспомнить детство золотое» и засыпать поля и веси снегом уже искусственным, благо наличие мелиоративных каналов работенку эту сильно облегчило. Женжурист как раз прошлой зимой полностью закончил строительство Волго-Донского канала (обычно как раз в зимнее время он углублял — по кусочкам — судоходное русло с исходных двух до пяти метров и строил отводные оросительные ветки). А, поскольку в эту зиму осушать его стало уже не нужно, канал использовали для зимнего орошения. Худо-бедно, а полторы сотни тысяч десятин только между Волгой и Доном снежком на метр засыпали. Да и в Левобережье Волги заснежить получилось этих десятин уже с полмиллиона…
Вот только сейчас на моих заводах работало почти четыреста тысяч человек. И в колхозах — больше двухсот тысяч. И прокормить лично мне требовалось минимум миллиона два с половиной народу. Это если не учитывать многочисленную скотину, которая тоже жрать, скотина такая, хочет. А ещё придётся взять на полное продуктовое обеспечение сотню тысяч солдат — и хорошо, если только одну сотню…
Очень мало народу даже примерно представляло, сколько у меня земли. Хотя подсчитать было просто: один трактор может обработать за сезон около сотни гектаров, а тракторов у меня было чуть больше чем сто тысяч. И земли — сельскохозяйственной, пустыни не в счет, у меня как раз около десяти миллионов десятин и было. А одна десятина может прокормить при средненьком урожае пару человек в год. Или — одного за два года, так что какие проблемы-то?
Даже если принимать во внимание, что под пахоту можно использовать хорошо если треть полей, то вполне хватит. С большим, между прочим, запасом. Да и скотинке корма запасти можно…
Ещё следует помнить о том, что пара миллионов совершенно неучтенных десятин внезапно проявится на Дальнем Востоке, где никакой засухи и неурожая не ожидается. Это в прошлый раз оттуда особо везти было нечего, потому как три сотни тысяч крестьян страну при всем желании не накормят. А вот три миллиона тех же крестьян, да севши на трактора — вполне могут сказать свое веское слово. Да и балкер-угольщик, ползущий на двенадцати узлах, один может год кормить дальневосточным хлебом от пуза пятьдесят тысяч человек, а у меня таких уже полторы сотни плавало.
Тридцать тысяч тонн рыбных консервов производила Ольгинская компания на Кубе, оттуда же в «закрома Родины» было завезено двадцать пять тысяч тонн сушеных бананов. Сто тысяч тонн риса ждали, пока мои корабли вывезут их из Уругвая, а многочисленные элеваторы во всех моих рабочих городках хранили два миллиона тонн неприкосновенного запаса с прошлогоднего урожая. Про пять миллионов кур, сотню тысяч коровок и столько же свинок я уже не говорю, а в случае особо острой нужды из Уругвая и соседней Аргентины можно вывезти и пару сотен тысяч бычков на мясо… О чем плакать-то?
Проблемой было лишь то, что в стране, кроме моих рабочих и крестьян с семьями проживало еще почти полтораста миллионов едоков. Лично мне до них и дела бы не было, но две трети из этих посторонних миллионов, оголодав, бросятся «в корочки», причем массово побредут именно в мои городки и села. Почему — в общем-то ясно: с точки зрения голодных рабочий народ вообще зажрался. Но нам от понимания их точки зрения легче не станет…
Я уже давно понял, почему население рабочих городков активно поддержало идею возведения заборов: по сути дела это были крепостные стены, защищающие народ от вражеского нашествия. Причём иного слова, кроме как «вражеского», подобрать было невозможно: даже в относительно сытые годы толпы христарадников не только заполняли поселки, но и активно занимались грабежами и разбоями. Далеко не все, разумеется — но поди отличи мирного поселянина от грабителя.
Начиная с осени восьмого я комендатурам рабочих городков и колхозным управам вести учет «пришельцев». Результаты переписей удручали: за зиму за корочками приходило более, чем по два миллиона человек — в «сытые» годы. Что будет сейчас — я даже представить себе не мог.
 
Толпа голодных мужиков способна на любые зверства. Зимой девятьсот пятого-шестого годов (голодной зимой, но «в меру») в поместьях, экономиях и на хлебных складах ими были только убиты почти две тысячи человек. Большей частью — убиты зверски. А один способ отвлечения сторожей был весьма популярен — ночью двери в их домах подпирались бревнами, а дома поджигались…
И тогда, в отличие от нынешней поры, особых запасов хлеба в колхозах не было. Смысла нет сначала вывозить хлеб из деревни, а затем тащить его обратно. В каждом из более чем пяти сотен колхозов вырос свой элеватор. Небольшой, для внутренних потребностей села — но если число колхозов у меня почти не увеличилось, их население выросло значительно. Так что пятьсот элеваторов на пару тысяч тонн зерна своими двадцатиметровыми башнями гарантированно привлекут озверевшие банды. А ведь кроме зерновых элеваторов там стояли и кормовые…
Пришлось договариваться с Павлом Ивановичем Мищенко, исполнявшим обязанности Военного министра. Очень специфической оказалась эта должность после смены формы правления, уже три министра со скандалом подали в отставку. С Мищенко я успел познакомиться еще до войны — правда, мельком — но он, будучи замначальника охраны КВЖД, очень хорошо помнил мои пулеметы в войне с ихетуанями. И войну с японцами он наблюдал буквально из первого ряда партера, так что договориться удалось быстро. Теперь, в случае нужды, я мог воспользоваться услугами пехоты и кавалерии для защиты деревень от нашествия практически в неограниченных масштабах.
Если приспичит. А для начала Мищенко досрочно — за полгода до выслуги — демобилизовал пятнадцать тысяч унтеров и фельдфебелей, и направил их на «дослуживание и обучение» ко мне. Насчёт «дослуживания» вопросов не было, замена полугода в армии на два года службы у меня с лихвой компенсировалась пятьюдесятью рублями жалования в месяц при полном довольствии. А что до обучения — им занялись специалисты Евгения Алексеевича. Впрочем, чему там профессиональных вояк обучать-то было — разве что неполной сборке-разборке ППА (пистолета-пулемёта Антиповой)…
С Мищенко договориться получилось главным образом потому, что благодаря деятельности демократического правительства, состоящего главным образом из промышленников, армия постоянно находилась в условиях жуткого недофинансирования. По сути дела, денег армии отпускалось лишь на то, чтобы солдат накормить и кое-как одеть-обуть. Причем именно кое-как: например, две смены исподнего солдату полагалось носить полтора года…
Я данным фактом бессовестно пользовался: армия-то размещалась по всей стране, и в каждом нужном мне месте солдаты водились. А поскольку делать им было особо нечего, то за реально малую (но очень нужную Армии) «мзду» я их привлекал на различные неквалифицированные работы. Например, солдаты в Московской, Нижегородской и Псковской губерниях по осени массово занимались выкапыванием молодых деревьев в лесах и, главным образом, на болотцах. А уже солдаты Симбирской, Самарской, Саратовской и Астраханской губерний эти деревья сажали обратно в землю. Хотя большей частью солдатики копали землю и долбили камень…
Обсудив с Линоровым заодно и вопрос о учреждении «добровольных народных дружин» в деревнях и рабочих городках, я снова занялся настоящей работой. Даже тремя работами сразу. Первая заключалась в посильном (хотя и небольшом) участии в разработке нового экскаватора: появление тысячесильных двигателей придавало смысл концепции роторных машин. В Коврове было выпущено уже более двух тысяч вполне приличных экскаваторов с ковшом на полкуба, успешно роющих уголёк, железную руду и бокситы в далекой Австралии. Но мои потребности (как и возможности все вырытое перевезти) росли гораздо быстрее, чем численность экскаваторщиков.
Вторым делом, в который мне пришлось внести свою существенную лепту, стало самолётостроение. Лепта моя заключалась в том, что я собственными ручками (правда вместе с ручками еще десятка мастеров) изготовил три модельки самолетов (мастера делали лишь отдельные детали, не зная конечного результата). А затем, собрав три команды свежевыпущенных инженеров, эти модельки им показал, рассказал, зачем они нужны — и отправил ребят куда подальше. В пустыню на восточном побережье Каспия.