"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
В Уругвае была одна беда: отсутствие полезных ископаемых. Нет угля, нет нефти и газа. Руда — железная — правда есть, но такая паршивая, что по нынешним временам на неё и смотреть никто не станет. Леса тоже нет. Хорошо ещё климат там теплый, потому что дров взять тоже негде. Договариваясь с Генри о "разделе сфер влияния", я специально попросил инициировать геологическую разведку территории, и американцы два года пытались хоть что-то найти. Железо — нашли, долго от него отплёвывались, и всё закончилось подписанием договора между Игнатьевым и Рузвельтом о том, что "Америка признает исключительные интересы России" в этой никому не нужной стране. При условии, что Россия не будет устраивать там военных баз.
Зато в Восточной Республике был замечательный инженер Виктор Судриерс, разработавший целую программу строительства гидроэлектростанций. Единственным богатством Уругвая (если не считать пампасов) были реки. Рек было много и вода в них была круглый год — дожди шли регулярно. Президент Хосе Батлье-и-Ордоньес деятельность Виктора очень одобрял, вот только денег у него на строительство всех этих станций не было. Деньги были у меня. И именно это позволило мне договориться с президентом о встрече: может быть, в разговоре с ним удастся понять, почему в этой самой бедной от природы стране всё так хорошо… ну, будет хорошо. Лет через пять-шесть.
Встреча с уругвайским президентом началась несколько неожиданным конфузом. Еще в самом начале осени ему был подарен "Серебряный призрак", и сеньор Батлье-и-Ордоньес счел правильным встретить нас еще в порту. После обмена формальными приветствиями мы с Камиллой вместе с президентом поехали в приготовленную резиденцию, и неожиданно сеньор Хосе, как-то странно на меня поглядев, спросил:
— Сеньор Алехандро, Ваши представители сообщили, что вы в Уругвае впервые, не так ли?
— Лично я — да, но у меня в вашей стране уже три года действует сельскохозяйственная лаборатория…
— Это я тоже слышал… меня, откровенно говоря, удивляет другое: я ни разу не встречался с иностранцами, говорящими на портуньол. Дже здесь, в Монтевидео, немногие жители его используют…
— Э-э-э… Теперь понятно, почему на меня так косились в других местах, даже на Кубе, — я заставил себя улыбнуться. — Видите ли, учителем испанского у меня был как раз уроженец этих мест, из города, если я название не путаю, Артигаса, — я помнил про креолку, "давешнюю" жену Леонтьева, упоминавшую, что её то ли дядя, то ли наоборот, племянник, уехал на заработки в Европу. — Сеньор Луис Серрато?
— О, я думал, что он уже в раю… надо же, как мал наш мир!
— К сожалению, теперь он действительно в раю… — постарался вывернуться я: кто же мог предполагать что в стране с населением меньше Харькова все дворяне друг с другом знакомы? — Но я тем более рад, что в вашей стране мой испанский понятен. У меня большие планы именно на Уругвай, и, разговаривая на местном языке, я лучше пойму, насколько они осуществимы.
После моего вынужденного "признания" некоторая напряженность в общении исчезла:
— Откровенно говоря, я тоже не совсем Ваши планы понимаю. Я могу понять англичан, которые, к сожалению, теперь фактически контролируют все железнодорожные перевозки в стране. И понимаю, зачем вы так рьяно занялись исследованиями в сельском хозяйстве — они ведутся в интересах России, от Уругвая Вам нужен только климат. Но зачем Вам производство электричества? Ведь его в Россию не увезти. А найти тут покупателей на такое количество… я не вижу возможностей. Вы поймите, как президент, я всячески приветствую любые вложения в промышленность — но мне нужно понять, что сподвигло вас на столь… рискованные, скажем, вложения?
— Сеньор президент, я знаю, что в Уругвае нет ни полезных ископаемых, ни каких-то уникальных ресурсов… но у вас есть кое-что другое. Виктор Судриерс сам думает, что его проекты нацелены на довольно далекое будущее, но у меня мнение иное. Сейчас каждый год тысячи, десятки тысяч людей из Франции, Италии, других стран Европы переселяются в Уругвай в поисках спокойной и комфортной жизни — а комфорт уже в значительной степени обеспечивается электричеством. Удобное освещение, телефон, трамвай, наконец… так что в том, что проект окупится, у меня сомнений нет. Окупится не очень быстро — но это не важно. Важно то, что у Виктора есть именно готовые проекты электростанций, и когда я их выстрою, то все соседи захотят такие же. В Бразилии тоже много рек, а теперь и довольно много денег от продаж каучука — и с Вашей помощью я им покажу, куда эти деньги лучше потратить. А чтобы не наделать ошибок именно в рекламной части, мне было бы очень интересно ознакомиться с Вашей программой — как партийной, так и государственной. Так мне будет понятнее, на что обращать внимание Ваших более богатых соседей…
Официальная часть переговоров затянулась на пару недель: как и везде в Латинской Америке, народ в Уругвае "суетливостью" не отличался. Но, с другой стороны, уругвайцы мне чем-то напомнили китайцев — не нынешних, а, скорее моих "современников из будущего": планирование они вели монументальное, буквально "на века". Через две недели уже Виктор Судриерс в роли "министра электричества и геологии" подписал рамочный договор на строительство каскада электростанций на Рио-Негро и вполне конкретный договор о строительстве первых двух электростанций на реке Санта-Лусия Чико. Первая — с пятнадцатиметровой плотиной — была запланирована на мощность в двадцать четыре мегаватта (с опцией расширения до тридцати шести), вторая — десятью километрами ниже — на двенадцать. Вообще-то вторую Виктор даже не планировал, но она потребовалась "в прошлый раз" для сглаживания перепадов уровня в реке при пиковой нагрузке на верхней станции, и, хотя ее строительства я так и не застал, помнил о возникающих проблемах. Виктор — после моих пояснений — счёл меня "специалистом" по гидростроительству, что сильно упростило дальнейшее наше общение.
Курапов, приехавший с нами (он сам захотел, узнав о моих планах, построить шлюзы в далекой стране), после подписания контрактов заметил:
— Александр, я, признаться, даже не очень сильно удивлен тем, что Вы так быстро с этими уругвайцами договорились. Но все же остаюсь в некотором недоумении: почему вы все же решили строить станции здесь, на другой стороне Земли? Инженеров с трудом хватает на строительство на Волхове и Свири, а вы собираетесь, как я понял, сюда ещё две дюжины направить?
— Николай Ильич, потому и решил здесь строить. Тут, на Санта-Люсии, строительство несложное, даже большая электростанция с плотиной размером немного больше рабочей пятиэтажки. Поэтому и новички в этом деле справятся, по крайней мере если и напортачат, то не сильно, да и переделать недорого встанет. Зато опыта самостоятельной работы они наберутся — и когда дома нужда в гидростроителях возникнет, они будут уже готовы. И рабочие наши тоже обучатся, а то ведь дома уже просто работать некому, не то, что учить. И заметьте, сеньор Судриерс — один из лучших нынче в мире инженеров по гидравлическим электростанциям. Просто учить русских он и за большие деньги не взялся бы, а так за обучение ещё и приплачивать будут…
Николай Ильич усмехнулся:
— Вот знаю тебя уже семь лет, а всё не привыкну: из любого дела, на пользу другим направленного, ты как бы не больше выгод получать умудряешься. Со стороны глянуть — ну прям бессребреник какой! А в суть вглядеться — так Гобсек человеколюбцем покажется… да шучу я, шучу, — добавил он, увидев вскинувшуюся было Камиллу. — Все и так знают, что большего самоотверженника за интерес российский и не сыскать.
В принципе, такую пользу я тоже имел в виду — ещё успел договориться и о том, что пять следующих лет по двадцать человек будут обучаться на врачей в университете Монтевидео. Но больше всего меня интересовало, как сделать страну "успешной". И ответа на этот вопрос я ещё не получил.
Глава 33
Генри Роджерс еще раз внимательно прочитал абзац. Обычный абзац обычного отчёта, но что-то такое шевельнулось в памяти. И после второго прочтения ему удалось вспомнить.