"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Проще говоря, Игнатьеву предназначалась роль более представительная — но старик оказался гораздо резвее, чем думали назначившие его на эту должность. Получив — хоть и на два года — практически "самодержавную" власть, он немедленно занялся законотворчеством — и некоторые из его указов были народом встречены с радостью. Но — далеко не все: новый премьер сильно озаботился пополнением бюджета государства. Нищенского, откровенно говоря, бюджета: даже полтора миллиарда для страны с населением в сто тридцать пять миллионов человек — это почти что вообще ничего. А до полутора миллиардов было ещё очень далеко, такой бюджет Игнатьев определил как цель на ближайшие два года… На фоне "фискальных" законов Игнатьева даже переход на европейский календарь проскочил без особых волнений — ну так Синод, тоже перешедший под руку премьера, намечавшиеся брожения умов довольно легко пресёк. Какие там церковные календари, когда можно без финансирования остаться…
Понятно, что наши разговоры не могли не коснуться возможных источников дополнительных денег в государственной казне:
— Скажите, Александр, вот вы могли бы предложить способы увеличения доходов в государстве? Быстрого увеличения? Сейчас, благодаря войне, в казне получилось свободных средств на четверть миллиарда без малого — но есть ли способ потратить их так, чтобы затем обидно не было за промотанное? Мне было бы крайне интересно выслушать мнение человека, чьи доходы составляют седьмую часть бюджета всей России.
— Свободных средств? В казне? — удивился я.
— Знаю, звучит странно. Однако благодаря вам с французского кредита удалось потратить всего лишь пятьдесят миллионов, а дополнительные расходы будут до конца года покрываться с японской контрибуции. И выходит, что двести пятьдесят миллионов можно было бы использовать с пользой — но как получить максимальные выгоды для казны? Банковский депозит не покрывает интереса французов, и следующим годом опять бюджет с большими убытками выйдет — если вы не поможете.
— То есть вы считаете, что двадцатилетний юнец способен спасти бюджет России?
— Александр, я весьма не молод и кое-что в жизни понимаю. По расчётам России нужно было на войну эту истратить миллиард, не меньше — и расчеты составляли люди, не одну собаку в таких делах съевшие. Но вы расчётов сих даже не смотрели — и свели войну к победе, потратив чуть более ста миллионов, причем казённых затрат был меньше трети. Да, на армию и флот казна издержала уже четыреста миллионов — но собственно на войну ушло лишь тридцать пять. Ваши восемьдесят я вам с радостью верну, с хорошим интересом верну: за такое сбережение не жалко. Но сбережение-то сие Вы измыслили: я с адмиралами разговор имел, и с генералом Юрьевым успел перемолвиться. Думается мне, что Вы и в иных делах способны такое выдумать, что нам, людям пожилым, со своим старым опытом, и в голову не придет.
— Спасибо, Николай Павлович, но я не барышня, мне комплименты не требуются. Что же до предложений — их у меня нет. Пока нет, — добавил я, увидев, как изменилось выражение лица старого дипломата. — Я просто об этом не задумывался. Однако ехать нам еще больше недели, других дел в поезде найти трудно будет — так почему бы вместе и не подумать? Может быть, опыт человека пожилого и энтузиазм молодого вместе и дадут правильное решение?
Договорившись, что до начала обсуждений я еще денёк подумаю, я отправился в свое купе, а Николай Павлович с генералами остался в салоне, обсуждать какие-то изменения в войсковых уставах. Но утром обсудить возникшие идеи не удалось. Когда поезд в девять утра прибыл в Читу, я отправился на почтамт — отправлять телеграмму в Петербург. Короткую: "второй номер". Контр-адмирал Семёнов утром не проснулся…
Глава 28
Вячеслав Константинович зажмурился и на секунду представил себе лицо Игнатьева в тот момент, когда лежащая перед фон Плеве папка окажется в руках премьер-министра. Выражения этого лица Вячеславу Константиновичу понравилось, и он решил добавить пару дополнительных листов бумаги — со списком своих сотрудников, явно заслуживающих поощрения.
Бывший ротмистр очень вовремя добавил некоторые материалы к уже подзабытому делу о спровоцированных зерноторговцами "беспорядках" — и теперь многие ранее непонятные события получили простое — хотя и крайне неприятное — объяснение. Было неприятно узнавать, что вполне достойные на первый взгляд люди ради мелочной наживы способны на столь крупные подлости. Хотя, вероятно, назвать оную "мелочной" мог разве что Волков: счёт шел на многие десятки миллионов рублей.
И теперь Вячеслав Константинович окончательно понял, почему этот "австралиец" называл прошедшую войну "небольшим эпизодом Большой Войны": война против России нападением Японии не ограничивалась. Она даже с этого нападения не начиналась, да и победа войну не окончила. "Война англичан с французами за право доить русскую корову, причем корова её должна и оплачивать" — так, по словам ротмистра, называл эти события Волков — и, похоже, он был прав.
Все эти многочисленные "социалистические" организации, получающие весьма значительные суммы от банкиров — они, оказывается, за долю малую от прибылей работали. Вот только банки были иностранные, а большая часть доходов от той же контрабанды прямиком к этим самым банкам и шла. А если учесть, что согласно бумагам только через черноморские порты контрабанды уходило миллионов на двести… Учитывая же всем известную "личную неприязнь" Игнатьева к большинству фигурантов "дела", перспективы вырисовывались интересные.
Вячеслав Константинович вызвал адъютанта и распорядился подготовить список всех офицеров, занимавшихся этим делом. Игнатьев наверняка "зажимать" награды не станет, а сотрудников поощрить всегда приятно.
Когда же адъютант вышел, снова задумался над вопросом, давно не дающем ему покоя: что же на самом деле движет этим "австралийцем"?
В Чите мы задержались на сутки — пока не был подготовлен специальный траурный поезд для Валентина Павловича. Впрочем, наше участие в сиём печальном занятии было минимальным — все мы лишь присутствовали на заупокойной утреней. Вечером поезд был отправлен литером в Петербург (Семёнов завещал похоронить себя на фамильном кладбище в имении), а мы остались в Чите до следующего утра: места на пароме "Байкал" для двух дополнительных поездов не было.
Настроение у всех было печальное, но жизнь продолжалась, и со следующего дня мы вернулись к обсуждению предстоящих дел.
По результатам войны сильно изменилась политическая обстановка на Дальнем Востоке — и не только там. У России в кои-то веки появились "союзники": Корея и Китай. Причем эти страны были именно союзниками, в военно-политическом смысле этого слова. В Корее победила позиция Алексеева — и из неё делали именно "сильную и дружескую страну", а Китай был просто принуждён стать союзником России.
Хотя Императорский флот Японии был передан по условиям мирного договора России (а противники этого дружно сделали себе харакири), русский флот пополнился незначительно. Под Андреевский флаг перешли два броненосца — "Асахи" и "Микаса" — и четыре крейсера — "Касуга" и "Ниссин" из броненосных и "Касаги" и "Читосэ" из бронепалубных. Кроме них, Владивостокский отряд пополнился шестью эсминцами — все остальные трофеи были поделены между Кореей и Китаем. Корее досталось поменьше, примерно треть — правда миноносцев почти половина, в основном постарее — но и этот флот сразу сделал ее заметной региональной военно-морской державой. А с Китаем — ранее флота практически лишенного — наступил полный "мир-дружба-жвачка".
В Петербурге — после того, как Игнатьев заявил о таком своем решении — раздался дружный вой "судоводителей", уже примерявших себе новые корабли, но Николай Павлович вой этот проигнорировал. Вопить и возмущаться мореманы могли сколько угодно, однако в бюджете просто не было средств на их содержание. На что будет содержать флот Корея, было тоже не совсем понятно, но было так же понятно, что эти ребята последнюю рубаху продадут, но корабли содержать будут.