"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— А чем Вы зарабатываете Ваши миллионы? — с ехидством поинтересовался Сэм Клеменс.
— Выпускаю авторучки. Кстати, я не успел вручить подарок от искреннего почитателя вашего таланта, — и я вытащил из кармана приготовленный свёрток. — Тут их две, специальная модель — чтобы рука не уставала при письме.
— Спасибо… и на ручках вы получаете миллионы?
— На ручках — да, миллионы. Ещё я делаю электрические выключатели, патроны для лампочек, сами лампочки. Автомобили, в фары которых лампочки вкручиваются. Был бы признателен, если бы Вы сообщили свой адрес — сейчас готовится к выпуску абсолютно новая модель и я очень хочу подарить новую машину вам. Убеждён, вам понравится.
— Думаю, нам придется отложить поездку. Извини, Сэм, в связи с этими новостями мне придётся кое-что сделать… Мистер Волков, когда бы мы могли подробнее обсудить Ваше вчерашнее предложение?
В принципе, я знал, что Роджерс является большой шишкой в "Стандард Ойл". И знал, что у него серьезные связи в медной промышленности. Но о том, что он входит в директораты двух десятков крупнейших американских компаний, я не представлял. А оказалось, что даже рельсы я теперь покупал у него: он стал и директором "Юнайтед Стил" после того, как Эндрю Карнеги отправился на пенсию. Фактически Генри контролировал чуть ли не половину американской промышленности. Хотя это-то понятно: такого чутья на деньги мало у кого найдешь, он и со мной-то разговаривать стал, поняв, что автомобили при должной раскрутке увеличат прибыли нефтяников в разы.
Но хотя он и называл президента Рузвельта просто "Тедди", поменять политику страны Роджерс был не в состоянии: американская пресса просто лучилась ненавистью к России. Не вся: "автомобильное" влияние сказывалось, и довольно много народу понимало, что без запчастей американским автомобилистам придется туговато. И тем более — без "русского масла": прямогонные нефтяные масла для моторов практически не годились, а касторка стоила очень дорого. Да и было её для уже существующего парка машин явно недостаточно.
Так что мелькали в прессе и пророссийские настроения. Но, к сожалению, большая часть газет выражала позицию банков. Надеяться на то, что США перейдут на сторону России, было наивно. Генри — правда после того, как через день в газетах объявили о назначении Игнатьева премьер-министром — лишь договорился, да и то только в "своих" компаниях, о безусловном исполнении "русских контрактов". То есть о бесперебойных поставках листовой стали, профилей и труб для того же автомобильного производства. А Марк Твен — после того, как мы почти весь день проговорили о войне — опубликовал пару весьма ехидных памфлетов о том, как японцы начали войну из-за запрещения им браконьерить на Сахалине.
Война началась очень не вовремя — впрочем, война всегда не вовремя. Большая часть того, что планировалось доставить на Дальний Восток, всё ещё находилось в лучшем случае в портах Ростова и Одессы, а то и вовсе на в Капъяре. Услышанная мною когда-то в "прошлом будущем" и произнесенная в суровом настоящем аббревиатура стала официальным названием полигона у Капустина Яра.
Нет, кое-что было припасено. И это вселяло надежду на успешное развитие событий. Например, у Лютоги уже колыхались на волнах шесть мониторов класса "Пионер", два таких же спешили к месту дислокации по Амуру, а вслед за ними — правда на буксире — плыли три готовых корпуса, везущих неустановленные турбины и недоделанные башни. Амур-то скоро встанет, а довести мониторы до ума можно и у Сахалина. Гораздо с большими трудностями и сильно дороже — но уже в этом году.
С началом войны Владивостокская верфь прекратила постройку рыболовецких суденышек — вместо них на стапелях собирались "арткатера". По конструкции кораблик напоминал катер какого-нибудь американского миллионера из американского же фильма, и с двумя сташестидесятисильными моторами это десятиметровое чудо вполне стабильно разгонялось до тридцати с лишним узлов, имея на борту полторы тонны топлива и четыре тонны груза. Но миллионеры вряд ли позарились бы на подобный атрибут: в "мобилизационном" варианте — с невысокой рубкой и крошечными иллюминаторами, да еще выкрашенный шаровой краской — впечатления на публику катер не производил.
Но он произвел впечатление на отставных мичманов: с "дополнительными баками" в виде четырех двухсотлитровых бочек, навешанных по бортам, катер на тридцати узлах в идеальных условиях мог пробежать тысячу миль. А на двадцати — почти две тысячи. Ну и, конечно, "артиллерийский катер" был обеспечен "артиллерией": на нем устанавливались две пушки Дальберга. Две дюймовых пушки.
Первые пять таких катеров были сделаны еще летом, а теперь с шести заводских стапелей ежедневно на воду спускалось еще один. Пушек же Ульф теперь делал по пять-шесть штук в день.
А еще все мои "механические" заводы на Дальнем Востоке были переведены на выпуск снарядов и мин — этого добра требовалось очень много. И пока ещё выпуск опережал расходы. Собственно, тратились пока только снаряды к пушкам Рейнсдорфа и восьмидесятичетырехмиллиметровые мины…
Японцы успели высадить в Корее, в Чемульпо главным образом, чуть больше ста тысяч солдат. И теперь эти солдаты шли пешком через Корею в направлении китайской границы: устроить "промежуточную базу флота" в районе островов Эллиот японцы не рискнули. Спасибо за это нужно было говорить помощнику полковника (уже — Николай Павлович Игнатьев издал соответствующий указ) Юрьева — капитану-артиллеристу Травину. Тоже из "охранных отрядов концессии". Травин вытащил на острова две дюжины пушек и с полсотни минометов, а когда японские корабли подошли поближе, устроил им жесткий обстрел, не жалея снарядов. И — мин. Вроде даже одну миноноску потопил (хотя уверенности в этом не было). В любом случае попал несколько раз по разным кораблям. Но японцев напугало не это: когда корабли подошли к берегу поближе, минометы (всё же стреляющие больше чем на шесть километров) высыпали в море чуть ли не две тысячи мин за пятнадцать минут.
Стреляли, конечно, не все артиллеристы — их по разным островам раскидали, так что в празднике участвовало всего восемь пушек и десятка два минометов. Однако взрывы по густоте и мощности создали иллюзию "береговых калибров", и японцы — про скорострельность минометов не знающие — решили, что на островах артиллерии размещено стволов двести. А при существующем "нормативе" в одну-две батареи на пехотный полк такая плотность огня заставила их задуматься — и прийти в ошибочному выводу.
Пешком японцы передвигались небыстро, гораздо медленнее, чем они наверное ожидали. Благодаря наличию пары сотен грузовиков "охраной концессии" была устроена промежуточная база в городке Анджу (куда до "железки" была уже проложена вполне приличная "углевозная" дорога), откуда мобильные конные группы с минометами выезжали на "охоту". Обнаружив колонну солдат, они быстренько ставили пару минометов, выпускали по паре дюжин мин — и быстренько ретировались. Потерь те практически не несли, но каждый такой обстрел как правило останавливал колонну до следующего дня. И к началу октября, когда я вернулся в Россию, японцы успели дойти лишь до Пхеньяна — так ещё и не приступив, собственно, к боям с русскими войсками.
Вернулся я в Петербург — до него на пару дней меньше плыть, чем до Ростова. И прямо с причала (где меня встретил Феликс Юсупов) отправился в Зимний дворец, где разместилось новое правительство России. Судя по тому, что успел увидеть в окно автомобиля, обстановка в городе была довольно спокойная: никаких митингов, народ занимается обычными делами…
Про графа Николая Павловича Игнатьева я знал немного. В "прошлой жизни" о нем упоминал Мефодий Теохаров: в Болгарии граф был живой легендой, в Софии в честь него улицу назвали и даже вроде какой-то город носил его имя. Феликс мне ещё до отъезда про него кое-что рассказал, но вот встречаться с новым премьером мне пока не доводилось. И при первой встрече легендарный граф, в чем-то неуловимо похожий на артиста Евгения Леонова, произвёл на меня очень положительное впечатление: