"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Все же большинство кубинских плантаторов "образование" имели в пределах своих сахарных плантаций и вопросы именно "плантаторского" хозяйства были им гораздо более привычны и понятны. Интерес к бананосушильной сфере был даже выше, чем к спиртогонной: довольно немногие понимали, почему спирт выгоднее делать из багассы, а не сразу из тростникового сока. Некоторым (у кого владения были в горах) мне пришлось объяснять выгоды такого производства почти две недели — хорошо ещё, что в объяснениях мне существенно помог Диего. С бананами было проще, но тут проблема была именно в том, что мне был нужен другой сорт. Его тоже выращивали, но очень мало — и для реализации моей затеи требовалось заложить новые плантации. Которые начнут давать продукцию месяцев через четырнадцать, а то и через полтора года.
На "банановый эксперимент" удалось уговорить двух довольно крупных плантаторов и пяток мелких, вместе они пообещали заложить около полутора тысяч гектаров плантаций. По прикидкам, это могло обеспечить урожай по полторы-две тонны сушеных бананов с гектара, всё же почва была истощена тростником не хуже, чем поля в России. Но пока это была лишь "проба пера", а в дальнейшем я надеялся на рост "банановой нивы": продукт питательный и крайне недорогой.
Последней из моих "кубинских компаний" стала "Рыболовецкая компания Хибары", в которой я получил "равную долю" в двадцать процентов. Рыбу в Хибаре (да и вообще на Кубе) и без меня ловили, но только для "внутреннего потребления". В планах же новой компании было строительство консервного завода и даже небольшой собственной верфи. Рыбы потребуется много, гораздо больше, чем нужно для консервов. Земля в провинции действительно была очень истощена, даже тростниковые плантации себя почти уже не окупали. Я же рассказал, что японцы свои поля вообще селёдкой удобряют — так что все рыбные отходы, включая рыбную мелочь, будут не отходами, а ценным удобрением. Конечно, чтобы рыбы было много, её нужно ловить не только у берега — но если на обычный рыбачий баркас поставить нормальный мотор…
Все мои предложения были, в общем-то, понятны — вот только для реализации предложенного требовалось довольно много денег. У моих собеседников их не было — но были у меня. И я предложил им простой обмен: никому не нужные горы за очень нужные сейчас доллары.
— Сеньор Волков, у меня всё же остался вопрос: а зачем вам нужны эти горы?
Даже среди богатых плантаторов встречаются на редкость тупые персонажи. К счастью, отвечать на этот вопрос мне не пришлось: сеньор Иньигес эти занялся сам.
В результате всех переговоров удалось купить очень лакомый кусочек размером в четыре тысячи кабальерий — чуть больше пятидесяти тысяч гектаров. Правда земля была ну совсем под тростник или табак негодная — именно что сплошные горы какие-то…
В Ольгине собрались почти все землевладельцы провинции, и мой участок ранее принадлежал двум десяткам семейств. Теперь эти семейства обогатились на шестьсот с лишним тысяч долларов, а в мою собственность перешел вдобавок ещё и залив Коров, так как в составе "участка" оказался и закрывающий залив остров. Который, вообще-то, был "муниципальной собственностью", но алькальдам тоже хочется кушать не один лишь маис. Сам остров мне вообще был не нужен, но им я подкрепил "легенду" о том, что я покупаю место под русскую военно-морскую базу, чтобы американцам жизнь раем не казалась — причем легенду эту сами же кубинцы для себя и придумали.
Идальги американцев не любили очень. И были бы рады, если бы кто-то пришел и гринго нагадил. И сами бы нагадили — но они прекрасно понимали, что эти гринго гораздо сильнее, и весьма злопамятны — а потому никто не желал быть обвиненным в "антиамериканской деятельности", поскольку чаще всего именно под такие "обвинения" американцы земли у них и отжимали.
Тупик — быть обвиненным в помощи тем, кто против американцев, они не хотят, а сделать чего-то американцам в пику — очень даже непротив. Но — не хотят быть обвиненными.
И тут появляется некто на собственном судне с гербом — и с желанием приобрести кусочек берега под порт. Под яхт-клуб, конечно, ведь испанское слово crusero означает, конечно же, всего лишь "комфортабельная быстроходная яхта для морских круизов", а вовсе не "большой военный корабль с пушками". Никто иначе и думать не мог — ведь человек, рьяно отрицающий свое родство с русским царём, цели имел сугубо мирные, например — сушеные бананы. Что для кубинца было столь же естественно и понятно, как для русского — сушеный березовый сок с мякотью. Да и прочие его идеи столь же безобидны — так почему бы не облапошить наивного иностранца? Местные-то знали, что тут гевея не растет…
Я тоже знал. А еще я знал, что где-то тут в двадцатых годах найдут самые богатые залежи никелевой руды. А пока их не нашли за акр я платил чуть больше четырёх долларов, что чуть ли не в пятеро превышало "предложения" янки, причем предложения за сельхозугодья, а не за горы.
Сделка была зарегистрирована как в местной, кубинской, администрации, так и в американской. Ну сделка и сделка, русский (читай — дикий) князь какой-то себе привычные горные дебри приобрел — с ними, русскими, такое случается. На самом деле и сделок было два десятка — что заставило нас с Камиллой "отдыхать" в Ольгине еще почти месяц.
А Камилла, несмотря на то, что практически каждый день половину времени проводила на пляже (куда "Мустанг" ее довозил меньше чем за час), умудрилась придумать и даже воплотить в реальную установку технологию получения ацетилцеллюлозы из остатков сахарного тростника. Справедливости ради уточним, эта "установка" состояла из нескольких глиняных горшков и производительность ее не превышала полуфунта продукта в сутки — но лиха беда начало. Ведь сейчас ацетилцеллюлозу делали из ваты и была она в результате несколько раз дороже натурального шелка — а тут практически даровые отходы. Ладно, это пусть останется заделом на будущее — как, впрочем, и никелевые рудники. Пока янки правят на острове, высовываться рано — отберут. Пока что хватит нам спирта и активированного угля…
Наняв в Ольгине архитектора, который будет строить "причал для яхт" — очень больших яхт, не для голодранцев каких — в заливе Коров, мы отправились, наконец, домой. Куда и прибыли в середине апреля — правда, все равно пришлось сначала заезжать в столь "любимую" кубинцами Америку. Где, буквально за день до отплытия, удалось провернуть очень интересную сделку.
Мне удалось (хотя и довольно дорого, за двадцать восемь тысяч долларов) выкупить в Чикаго не очень большой по размеру и объему продаж заводик, вместе с патентом на производимую продукцию. Назывался заводик "Компанией автоматических телефонных коммутаторов Строуджера" и продукции продавал тысяч на десять в год: "телефонные барышни" и при американских зарплатах обходились дешевле шаговой станции. Но это — пока, а что будет дальше, я уже знал — и денег (тем более столь скромную сумму) на покупку не пожалел.
А пока снова пришлось заниматься делами. Причем дел было много.
Глава 18
Когда осенью Никита Суров сложил то, что называлось "урожаем", в клеть, у него остался лишь один непонятный вопрос: все ли дети помрут за зиму или кто-то всё же доживет до весны. Потому что было понятно: "в кусочки" придется идти еще до Рождества, но куда? Подобный "урожай" был по всему уезду — а мужики говорили, что и по всей губернии.
Когда же проезжий офеня рассказал, что какой-то барин набирает народ с полным прокормом (причем всей семьи), долго Никита не думал — и ему повезло оказаться в числе "выбранных в работу". Не только ему: брату тоже повезло, хотя тому работы и не досталось. Но офеня сразу и прокорм на дорогу выдал, так что, стараясь не думать о худшем варианте, Никита зерно оставил брату, а сам, погрузив семейство на телегу, отправился в указанное место. С бумагой: по деревням уже полицейская стража и казаки народ "в кусочки" не выпускали. Но по бумаге не только пускали, но и дорогу указывали.