"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Но это он рассказывал про Кубу социалистическую, а тут до социализма было ой как далеко! Именно такое "разделение обязанностей" я на Кубе и увидел: белые — знать, мулаты — их слуги, а чёрные — крестьяне. И даже про войну с испанцами они говорили, что "погибло полторы тысячи человек, пять тысяч слуг и почти двести тысяч крестьян". Население же "Острова Свободы" сейчас составляло "полтораста тысяч человек и миллион триста тысяч крестьян".
Против испанцев были настроены именно белые, и настроены очень решительно — из-за цен на сахар и табак. Куба была страной, производившей именно эти два продукта, и всего лет двадцать назад полностью снабжавшей США сахаром. Но Испании не хватало денег (как, впрочем, и всем) — и метрополия тупо повысила вывозные пошлины на сахар. Сахар подешевел (на острове), а у покупателей подорожал, и в Америку хлынул уже более дешёвый свекловичный сахар из Германии. Кубинским сахарозаводчикам стало грустно, и началась эта война…
Но после "победы" — силами американской армии — тростниковые плантации американцы начали массово скупать, причём используя весьма грязные приемы. Кроме разве что десятка крупнейших магнатов, кубинские сахаропромышленники стали разоряться — и, понятное дело, "помощников в победе" очень народ невзлюбил. Еще бы взлюбить: число инхенио — так назывались комплексы из плантаций и сахарных заводов — за время оккупации сократилось втрое, с четырехсот пятидесяти до ста шестидесяти. Пока ещё до нападений на американцев дело не дошло, но народ к этому уже начал готовиться.
Меня, впрочем, это не интересовало. Сахар пусть другие делают: даже если отечественного не хватит, немецкий дешевле, да и возить его ближе. Однако кроме сахара на Кубе было ещё довольно много вкусных вещей, и, чтобы их заполучить, мне пришлось поработать языком. А Камилле — головой и руками.
Первым делом я разыскал некоего Диего Иньигеса — именно на него указали американцы в ответ на мою просьбу. Диего был владельцем довольно большого участка побережью я Заливе Коров, а я как раз хотел его приобрести. Ведь климат на Кубе хороший, в море можно купаться даже зимой — неплохое место для отдыха получается. А заодно можно и банановую плантацию устроить, ведь не хлебом одним жив человек…
Американцев Диего не любил не только по "производственным", но и по семейным обстоятельствам: он был искренне убеждён, что янки специально убили его дядю — известного генерала, который, собственно и обеспечил высадку американцев на Кубе во время войны. Вот только обеспечил он это, как считал племянник, по наивности: когда испанцы убрались с острова, дядю оккупанты просто не пустили в город Сантьяго-де Куба, решив, что им в городе кубинская армия ни к чему. Когда же дядя отправился в США договариваться насчет той независимости, за которую все и воевали, он почему-то быстро помер — от простуды. Утром простудился, а к обеду его не стало…
Будучи прямым потомком легендарного короля басков Иньиго Аристы, Диего мечтал о страшной мести за оскорбление. Но, не будучи идиотом, понимал, что янки его в случае чего просто уничтожат и не заметят даже, что он мстил. Семья его по кубинским меркам была весьма зажиточна, но всех капиталов хватило бы на вооружение максимум роты "мстителей". В сорока милях от его поместий, в Гуантанамо, у американцев квартировали три полка…
Когда я пришел к нему с предложением о продаже земли, он лишь усмехнулся:
— Зачем мне это? Чтобы получить возможность вооружить не роту, а полк? И, осознавая эту возможность, плакать о том, что нужно три дивизии?
— Зачем вооружать? Я вообще противник всяких войн. Американцы все равно скоро поймут, что прямая оккупация невыгодна — с финансовой точки зрения. Они предпочтут, предоставив формальную независимость, посадить президентом полностью зависимого от них человека — но им важно изображать демократию, и лет через пять на острове будут по настоящему свободные выборы. А выиграет их тот, кто сможет не только потратить на них больше денег, но и показать, что может руководить страной. Успешно руководить. Строить эффективную экономику, заводить хороших друзей…
 
— Мы уже строили эффективную экономику. Спрос на сахар упал, земли истощены — и сейчас Ольгин отправляет сахара вдвое меньше, чем пять лет назад. Половина инхенио вообще брошена, о какой экономике вы говорите? И, раз уж об этом заговорили, зачем вам эта земля? Там же большей частью горы. Я бы понял, если бы вы захотели купить у меня плантации, пусть и бесплодные. А берег залива… Если американцы подумают, что я продал вам его специально, то они меня убьют, как и дядю. Гринго на такое способны — они бы поняли лишь продажу плантаций. Были бы недовольны, но и только.
Горы на Кубе, как я успел заметить, были первозданно-дикими, жизнь вертелась в основном вокруг тростниковых и табачных плантаций.
— Землю можно и восстановить. Вдобавок, Куба богата не только сахаром и табаком, и сейчас самое время обратить внимание на другие богатства.
— У вас есть что предложить?
С реактивами на Кубе было неважно, а в Ольгине даже кислоты крепче уксуса не знали. Но "у нас с собою было": две бутыли с серной кислотой на случай проблем с аккумуляторами. Да и генераторы в "Мустангах" имелись, так что для демонстрации "безграничных возможностей химии" у жены было все необходимое. Вначале она в стеклянной банке "добыла" щелочь из соли и электричества, затем показала нескольким промышленникам, как из багассы — отжимка сахарного тростника — получить целлюлозу. Прикинув, что из тонны этой багассы целлюлозы можно сделать побольше трехсот килограмм, кубинцы задумались, но это было всего лишь начало.
Камилла показала, как из лигнина делать активированный уголь, ну а я рассказал, зачем он нужен. После же того, как мы поделились "технологиями" изготовления спирта из этой самой целлюлозы, интерес публики к наличным деньгам достиг максимума. Ведь из багассы, которая оставалась после того, как половина сжигалась на сахарных заводах, только в провинции можно было получить тысяч пятьдесят тонн спирта в год. А тонна спирта — это очень много долларов, даже по самым низким расценками. Больше двух сотен!
Драгоценный мираж Кисы Воробьянинова показался бы в патио Диего Иньигеса, где мы обсуждали перспективы с приглашенными Диего "солидными людьми", наивными мечтами голодранца. Десятки миллионов долларов валялись кучами около сахароварен, и никто не сообразил за ними нагнуться. Нужно было просто поднять то, что валялось — но на это требовались дензнаки оккупационного режима. Требовалось и ещё кое-что, за деньги практически тут недоступное, но обеспечение этими ресурсами я взял на себя — как и обеспечение акционеров столь нужными денежными знаками. В обмен на никому не нужные горы…
За мной была электростанция, сотня грузовичков ну и еще кое-что по мелочи. За идальгами — гидролизные заводы, инфраструктура и рабочие. За Камиллой — технологии и технологи. И "Sociedad de La Holguín para el procesamiento del bagazo" (Ольгинское общество по переработке багассо) с капиталом в миллион долларов (из которых четыреста тысяч моих, вносимых "натурой" и "ноу-хау") начало работать.
Спирт — это хорошо. Рядом Америка, которая этот спирт выпьет и ещё попросит, так что тут перспективы бизнеса были всем понятны. Но были и другие источники приличного дохода. Например, бананы.
На Кубе бананов выращивалось довольно много. Увы — совсем не тех, к которым я привык в той, самой первой ещё реальности. Здешние бананы по вкусу и по прочности больше напоминали сырую картошку с сахаром, и потреблялись в жареном, печёном или варёном виде. В сушёном — был проведен такой эксперимент — они напоминали именно высохшую мерзлую картошку.
В принципе, и такую есть можно — если сварить, то не отравишься. Однако в этом случае получится именно "продовольственный запас на очень черный день", причем запас довольно скоропортящийся: сахару в них маловато было для "консервации". А высохшие сладкие бананы сами собой консервировались как финики или инжир: в России я такие хотя и не видел, но встречалась реклама, где продукт именовался не иначе как "банановые фиги". Дорогой продукт, потому что пока его никто массово не делал.