"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Думал, что мне это обойдется дороже.
— А я ему сказал, что вы русский граф. У нас, знаете, титулы уважают…
— А зачем?
— У вас же не бездонный кошелек, а я как раз присмотрел, какие еще бесхозные патенты вроде как ваш покойный отец получал… Вижу, что вы делаете ему и себе "биографию". Он в тюрьме провел эти годы? Или вы сами?
— Отец. В плену у турок.
— Сочувствую… — Боб посерьёзнел. — Вы тоже?
— Нет.
— Мог бы догадаться, у вас акцент американский. Но с нефтяным мотором все равно ничего не выйдет — он зарегистрирован в Мельбурне и по названию и дате, так что его срок действия истёк и продлить его вряд ли получится. Но вам всё еще нужно, чтобы текст заявки тоже оказался там?
В обратный путь я отправился на том же "Лесбияне". Благодаря проделке Боба Коллинза настроение у меня было не просто радостное, а буквально восторженное — несмотря на то, что в сумме в конторе этого джентльмена я оставил больше двух тысяч фунтов (из которых сто девяносто были уплатой за мои будущие патенты и их пересылку в Россию). А всего в Аделаиде я оставил почти три тысячи — но жалко мне их не было.
Кроме меня, на судне был еще один очень радостный пассажир. Владелец небольшой книжной лавочки Роберт Лонг получил в наследство от тетки наследство — дом в Лугано и полмиллиона швейцарских франков. Окинув взором аделаидскую собственность, он подарил содержимое лавки университетской библиотеки и первым же рейсом отбыл в Европу — благо и сама лавка, и квартира, в которой он жил, были арендованы и ему не принадлежали. Кроме нас в первом классе пассажиров не было, и вся масса этой радости наваливалась на меня — он щедро делился со мной информацией о склочности тетки, из-за которой он восемь лет назад буквально переехал на другой конец планеты, лишь бы быть как можно от неё дальше. Жаловался, что в Аделаиде никто не верил, что он — наследник огромного состояния, за что он и получил прозвище "Сказочник". Рассказывал, как тяжко ему жилось на положенные по завещанию отца сто фунтов годовых, и как тетка, видимо боясь одинокой старости, последние два года увеличила сумму пособия впятеро — но он не сдался и не вернулся тогда в Европу. И даже сокрушался, что в дикой Австралии ему было стыдно пользоваться настоящим именем, доставшимся от отца-итальянца: Марио Роберто. По итальянски-то "Марио" означает "мужчина", но дикие туземцы все время интерпретировали это как "Мария"… Причем делился он своей радостью всё время, пока я не сидел взаперти в своей каюте — но даже это не портило мне настроения.
И очень хотелось что-то делать — я был буквально готов ладонями грести, помогая "Лесбияну" побыстрее доплыть до Порт-Саида. Но тогда капитан сбавил бы пары — у него-то задача прибыть по расписанию, чего он успешно и добился. Точно так же, по расписанию, мы прибыли в Афины, а затем в Одессу. И утром тридцатого декабря (уже по местному календарю) я радостно вышел на перрон Царицынского вокзала — причём полный новых идей.
  
Глава 10
 
Сергей Никифорович, в закончив вносить в чертеж изменения и сунув лист технику — чтобы тот начертил все "как надо", как-то нервно огляделся, резким движением накинул пиджак и выскочил из комнаты. Не то, чтобы он именно нервничал — сказывалась давняя привычка слабослышащего человека: вдруг что-то важное прослушал? Но, поскольку тут "важного" ничего прослушать было невозможно в принципе, он всего лишь, довольный выполненной работой, вышел покурить.
Откровенно говоря, в чём-то он понимал своего работодателя, запрещавшего курить в рабочих помещениях: в молодости и сам Сергей Никифорович неоднократно наблюдал, как от непотушенного окурка начинался пожар. Но если в ресторане сгореть могла лишь какая-то скатерть, которую половые тут же и тушили, то при обилии разбросанной вокруг рабочего стола бумаги, последствия были бы куда как более печальными.
Курить же на лестничной площадке, где собирались другие инженеры, он не любил: место располагало разве что к нескольким быстрым затяжкам, а для Сергея Никифоровича процесс курения был лишь поводом к неторопливому размышлению. Поводом же к этому чаще была как раз работа, причем которую делали другие люди — видя, как твои идеи воплощаются в металл, лучше понимаешь что ты сам сделал не совсем правильно. И именно поэтому Сергей Никифорович спустился, как и всегда, в большую курилку, устроенную в цеху на первом этаже здания.
 
Разговор с встретившимся там работодателем его порадовал: у парня никак не "решалась" довольно интересная техническая задачка, а ему удалось быстро определить суть затруднений. Сергей Никифорович всегда радовался таким "озарениям": ведь инженером-то он не был, а так… любителем-изобретателем. Однако и опыт, полученный при изобретении всякого хотя бы и со скуки, и знания, почерпнутые из многочисленных книжек часто помогали дать исключительно полезные советы инженерам с институтскими дипломами. Такие случаи как бы показывали бывшему офицеру-артиллеристу, что жизнь свою он проживал правильно, и уважение окружающих относится к нему лично, а не к титулу. А инвалиду — хотя бы и со столь "смешным" недостатком в здоровье — это было важно…
Порадовавшись, что и на этот раз опыт и смекалка его не подвели, он не спеша докурил папиросу, решил для себя, чем он будет сейчас заниматься, и пошел вверх по лестнице обратно в комнату инженеров: все же поставленная работодателем задача действительно была весьма интересна, а сроки на ее выполнение поставлены крайне невеликие.
Поднимаясь по лестнице, он еще раз подумал про этого молодого парня: все же видно, что Россию он совсем не знает. Нынешнюю — а вот какой она вскоре будет — это, пожалуй, именно он знает лучше всех. И ей-богу, очень приятно, что в той, будущей России, весьма заметное место подготовлено и ему — потомственному дворянину, чей род занесен в шестую часть Родовой книги. Конструктору замечательных автомобилей Лихачеву.
Долгие путешествия на кораблях через океан как-то способствуют неторопливым размышлениям. И если по пути в Аделаиду я занимался совершенно нужным делом, оформляя патентные бумаги, и особо размышлять было некогда, то на пути в Европу иных дел уже не оставалось. Так что пришлось мне — хотя бы для того, чтобы на время "выключить" попутчика, в эти самые размышления погружаться.
Оказалось, что отключаться от мелкотравчатой текучки и посвятить время размышлениям о глобальных вопросах очень даже полезно. Осмысливая содеянное получается и планы на будущее составлять более глобальные — и более реальные. Вот взять, к примеру, Сахалин.
Чем больше я про него думал, тем больше понимал, что без создания хотя бы топливной базы Российского Дальнего востока на этом острове противостояние с Японией не выиграть никак — а у меня на эту войну были большие планы. В прошлый раз победить получилось — но это был блеф на грани фола, но без сахалинской базы даже он бы гарантированно не удался. Так что что делать — понятно, но как? Ведь по существующим законам никто и ни при каких условиях к освоению острова не допускался. Стратегический, блин, резерв царя — трогать нельзя. Опять-таки в прошлый раз удалось проскочить сквозь мелкую неувязку между двумя указами — но кто может гарантировать, что сейчас получится то же самое? И, главное, в прошлый раз база-то была очень слабенькая, сорвись тогда "обман века" — и получили бы японцы тогда Сахалин с уже подготовленным сырьевым производством.
Но связываться с царём у меня не было ни малейшего желания. Да и резонов — тоже: ведь если хорошенько подумать — а если месяц в море болтаться, то больше заниматься и нечем — оказывается, что и без Сахалина вполне можно достичь желаемого. Если, правда, чётко понимать, что же конкретно нужно…
У меня в списке "срочно желаемого" стоял непроигрыш в японской войне. Не победа — а именно непроигрыш. Который, между прочим, вполне достижим в случае этой войны отсутствия. Ну а уж если война начнется — тут уже возможны варианты…