"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Знать — хорошо, а исправлять — чтобы "исправить" и привлечь "помогальников", нужны деньги. Много денег. Но чтобы снова раскрутиться с теми же гамбургерами и пончиками, потребуется с полгода. А вот если бы у меня нашлось пару тысяч, то все можно сделать гораздо быстрее и, главное, правильнее. Вот только где же они найдутся-то?
И вдруг я вспомнил одно забавное происшествие, случившееся в Царицыне году так во втором — или третьем, не помню уже точно. Какой-то проходимец устроил подобное шоу, рассказывая о якобы "своих путешествиях в дикую Персию" — и вынес из карманов местной "элиты" несколько сотен рубликов. Его, правда, разоблачили — но Персия-то близко, а Австралия очень далеко. К тому же у меня будет отнюдь не "прощальная гастроль"…
— Александр Александрович, ехать нам еще довольно долго. Вы не расскажите мне коротенько так, как люди в Царицыне живут? Я-то, честно говоря, даже как в Россию приехал — и то вспомнить не могу. Не хотелось бы выглядеть дикарем в приличном месте…
Ястребцев моей разговорчивостью воспользовался — благо мы уже выбрались на реку и за лошадью можно было пристально не следить. Поначалу он начал меня расспрашивать о том, как и почему я оказался в голой степи без одежды (и денег, конечно) — ну а я, поскольку "легенда" была вроде как отработана, поведал доброму доктору историю про коварных грабителей, прикинувшихся промышленниками со сломавшейся машиной. В рамках легенды — рассказал о "австралийской жизни". Немного: где жил, чем занимался. Затем разговор как-то незаметно свернул на работу самого доктора, и когда он поделился некоторыми проблемами, вдруг кое-что вспомнил:
— Вот вы говорите: инфекции, гной. А я ведь давно уже придумал очень хорошую мазь — гной вытягивает и микробов убивает. Одна часть простого березового дегтя, одна часть ксероформа и сорок частей касторового масла — ничего австралийского или вообще из-за границы.
— Деготь и ксероформ? — задумчиво протянул Ястребцев. — А ведь, наверное, будет работать. Я непременно попробую, сейчас у нас мужик лежит в больнице, так у него после операции как раз нагноение пошло. Спасибо, очень интересный совет.
— Попробуйте. А потом я вам посоветую мазь эту самому делать и за копеечку малую продавать. Озолотиться вы конечно не озолотитесь, а репутацию свою в городе поднимите изрядно.
— Так это же ваше, как я понял, изобретение, как можно? Или вы предлагаете мне в долю вступить?
— Александр Александрович, вот вы мне помогли безвозмездно совершенно. И я вам помогу, тем более, что вы врач, а я — инженер. Подумайте сами: если другие узнают, что состав придумал инженер, а не врач — кто им пользоваться будет? А так — и вам небесполезно будет, и людям польза — только я еще раз попрошу никому не рассказывать, что состав мази вы от меня узнали. Договорились?
Ястребцева я конечно не обожру — все же врач в городе рублём обижен не бывает. Но и лишних денег у Александра Александровича, насколько я помню, поначалу не было — так что вроде как и возмещу его затраты. При том, что к денежным вопросам он всегда относился — или будет относиться — весьма специфически и "возврат долга" в пять копеек воспримет как оскорбление. Насчет трех рублей — не знаю, но речь не об этом: по-хорошему, мне с ним уже сейчас подружиться не мешает.
Больше о медицине мы не говорили: я снова переключился на "австралийскую жизнь". Просто я опять вспомнил "персидское шоу", и теперь пытался незаметно натолкнуть доктора на нужную мне мысль…
В город мы прибыли часам к двум и сразу же поехали к доктору домой, где нас ждал обед. Ну а после обеда, получив от доктора бумагу и перо, я принялся писать письмо… " двоюродному деду"? Он вроде еще как жив…
"Дорогой Николай Владимирович, пишет Вам нежданный внучатый племянник Ваш, сын Владимира Волкова. С прискорбием вынужден сообщить, что его более на свете этом нет, равно как и матери моей Анны. Но обращаюсь я к вам с этой новостью письмом, а не лично, в силу крайне неприятных для меня обстоятельств: по дороге из Австралии, где вынужден был проживать Владимир, я подвергся ограблению и в силу этого продолжить путь свой не в состоянии.
Посему вынужден просить вас о небольшой услуге, которая, надеюсь, окажется для Вас вовсе не обременительной. Отец мой, проживая в Вашем доме, устроил в подоконнике своей комнаты тайник, отыскать который по словам его, невозможно. В тайнике, кроме нескольких детских еще мелочей, лежит две английских монеты в пять гиней — деньги невеликие, но они могут меня существенно выручить. Если вас не затруднит, прошу достать их и, обменяв на деньги уже российские, выслать мне их в Саратов на моё имя телеграфом. А чтобы открыть тайник, надлежит, по словам отца, потянуть на себя левую планку оконной обивки…"
Честно говоря, на то, что мне петербургские Волковы деньги пришлют, я не очень надеялся. Но вот то, что они теперь точно подтвердят мое "благородное происхождение", практически не сомневался: про тайник, насколько я помнил, даже в семье знали немногие — новенькие (в смысле — не потертые) гинеи у офицера, отправляющегося на войну практически с Англией, могли вызвать некоторое недоумение. Так что "владение тайной" было несомненным доказательством моего происхождения — а имея документ об этом я намеревался за деньгами обратиться в военное министерство. "Отец", как я уже успел узнать, все же имел Анну-три с мечами, дающую, кроме всего прочего, и пожизненную годовую пенсию в сто рублей. Если же считать, что "отец" умер в прошлом году, то за двадцать лет сумма выходила изрядная…
Впрочем, даже если получится все оформить, то времени на это уйдет тоже много. Ну а чтобы получить деньги побыстрее, мне будет нужно лишь подтверждение дворянского статуса, а остальное все сделает войсковой старшина с очень большими амбициями Михаил Федорович Мельников — и мне очень было нужно, чтобы Ястребцев меня ему представил. Впрочем, Александр Александрович тянуть с этим не стал, и уже в шесть мы отправились с визитом к нынешнему "мечтателю о должности уездного Предводителя".
Самым приятным стало то, что идею мои Мельникову изложил сам Ястребцев — то есть вроде я тут был и не причем. Сама же идея была неплоха. Обычно в Царицыне царила, извиняюсь за невольный каламбур, лишь неимоверная провинциальная скука и народ искренне радовался любому развлечению. Мероприятие состоялось в субботу, в здании уездного Съезда (в промежутках между собственно съездами служившее и зимним театром). Народу пришло даже больше, чем ожидалось по моим прогнозам, в зал даже пришлось вносить стулья. Пять сотен человек по одному рублю — это уже много, но рубль брался только с "женщин и детей до четырнадцати лет", прочие несли по трояку. Правда князь Чавчавадзе и барон Остен-Сакен Алексей Иосифович с супругой получили персональное — и совершенно бесплатное — приглашение. Мельников отнесся с пониманием к моей идее титулованных особ пригласить отдельно — дворянская иерархия была ему очень хорошо знакома. Мне же было важно "заманить" на встречу Илью — а кроме его жены, князя Чавчавадзе и барона других титулованных дворян в городе не было.
После того, как я почти три часа рассказывал со сцены о жизни в Австралии (вольное переложение "Крокодила Данди" и книжек Джеральда Даррела) и отвечал на самые разнообразные вопросы, присутствующих пригласили в буфет пообщаться со мной в менее "официальной" обстановке. Правда, на входе в буфетную стоял еще один "ящик для пожертвований в пользу пострадавшего от молнии", но многих из присутствующих это не смутило. Они, эти многие, были весьма состоятельными купцами, которым лишняя десятка явно жмет карман. Меньше десятки народ и не клал: Мельников очень быстро вник в мое предложение и первые три бумажки, каждая достоинством в четвертной, были положены им и его приятелями — ну а купцам было просто "невместно" класть сильно меньше. И, хотя "дополнительный взнос" сделали далеко не все присутствующие, сумма выглядела солидно. Именно "выглядела": я, в общем зная местный менталитет, попросил для таких целей использовать не традиционную "коробку с прорезью", а аквариум, и Мельников из какой-то лавки приводок стеклянный шар ведерного размера.