"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Рожь тоже не подкачала, так что все четыре выстроенных за лето элеватора — семидесятипятитысячника были заполнены под завязку. Да и два стареньких, на пятнадцать и двадцать тысяч тонн, не стояли пустыми.
Был получен неплохой урожай овощей: картошки, капусты и морковки было много. Особенно капусты: в прошлом году неожиданно был получен огромный урожай семян. Так что в плане "насчет пожрать" все было хорошо. Да и запуск за год еще двенадцати заводов кормовых дрожжей делу способствовало: корма хватало теперь на тот самый пресловутый миллион кур. Поголовье, правда, еще немного отставало от возможностей, но это дело наживное: полсотни ферм уверенно его наращивали.
А еще я занялся разведением коров. Местные коровки производили на меня удручающее впечатление, и я, вспомнив "нужные слова", закупил в Швейцарии довольно приличное стадо коров симментальской породы. Целую тысячу коров. А еще — сто бычков. Причем за покупкой отправил известного ярославского корововода Угрюмова. Я, конечно, про него вообще ничего не знал и даже имени его не слышал, но Анна Ремизова мне его для этой цели горячо посоветовала. Что ей было сделать нетрудно: с сентября она проживала у меня в городке и работала диктором местной радиостанции.
Сподвигнул меня на разведение коров Мухонин: в первом своем трансатлантическом рейсе он перевез, кроме всего прочего, и по две дюжины коров и быков голштинской породы. Сказал, что это — самая молочная порода в Америке. Я не проверял, но молока они дают действительно много, и молоко жирное, вкусное.
Ну а я в ноябре запустил новый завод, который полностью сам и спроектировал. Кологривский электродный завод.
Электродов у меня тратилось очень много, и, поскольку никто их не производил, делать электроды приходилось самому. Дело-то нехитрое (если знаешь как и из чего): бери себе проволоку, макай в обмазку и жди пока высохнет. Потом — еще раз макай…
С собой в экспедиции мы с Василичем всегда брали пару килограмм силикатного клея и мешочек доломитовой муки. Это на случай, если вдруг варить придется в поле, "гвоздем". Мешаешь клей с доломитовой мукой, добавляешь уже пшеничной муки или крахмала, макаешь, сушишь… Но лучше конечно в мастерской колхозной нормальный электрод взять. А если нет?
Самое тоскливое поначалу было напильником пилить кусок ферромарганца, добытого на французском заводе. Но для раскисления сварочного шва без него никак. Потом, когда появились нормальные станки, с этим делом стало гораздо легче, но все же "чего-то не хватало". И тут, совершенно неожиданно, Камилла (а как же без нее?) вдруг попросила меня купить ей гору… любительница горных пейзажей, тоже мне. На мое резонное замечание, что в окрестностях Царицына я гор как-то наблюсти не могу, она уточнила, что гора ей нужна не любая, а вполне конкретная, и не рядом с Царицыным, а вовсе неподалеку он Нахичевани. Выслушав се это, я, наконец, с полным основанием смог "вернуть" девушке ее любимый вопрос:
— А тебе зачем?
После того, как я узнал зачем, я тут же пообещал взять ее в любимые жены (сразу после того, как овдовею): оказалось, что эта конкретная года как бы не целиком состоит из рутила. Ну не то чтобы целиком, но рутила там много… то есть там его можно найти в довольно приличных количествах. В таких количествах, которые заметно перекрывают потребности Камиллы в титане.
Гору я купил. А для производства рутиловых (а уж заодно и всех прочих) электродов выстроил завод. Конечно, Кологрив довольно далеко от Нахичевани, но скоро там столько всего варить придется!
Хотя место я выбрал действительно "секретное": хотя я и ошибался насчет пароходов (в половодье они до Кологрива могли добраться — просто незачем было), глухоманью Кологрив был знатной. Для строительства завода пришлось везти все, кроме леса: в городе с населением почти в две с половиной тысячи человек кирпича не делали. Впрочем, у меня сложилось впечатление, что в городе вообще ничего не делали. Зато всему учили.
Правда, не всех. Что меня удивило, так это наличие в городе (точнее, рядом, практически на окраине Кологрива) именно "Низшего сельскохозяйственного училища". Еще в городе была женская прогимназия на полсотни учениц (мужчин, видимо, кологривцы считали излишним), уездное училище (мужское, для народа), церковно-приходская школа. Зато пятнадцать процентов населения были "почетными гражданами" города, и еще в городе жило больше полусотни дворян.
Еще в городе было с десяток гостиниц. Но, поскольку я приехал в разгар местной ежегодной ярмарки, мест в гостиницах не было — чему я нимало не расстроился. Две недели, что я провел в городе, я прекрасно ночевал на борту доставившей меня в город "Мароньи", благодаря чему так и не познакомился с толпами клопов и тараканов. Тараканов я своими глазами видел в уездной управе, где оформлял многочисленные свои приобретения, а про клопов мне красноречиво поведали постоянно чешущиеся купцы — посетители ярмарки.
Захолустье — оно захолустье и есть. Местное население свято уверено, что стоит им только вырваться "в столицы" — и уж они себя покажут! Вот только средств на "вырывание" не хватает. Поэтому у местных "частновладельцев" за очень умеренные деньги (в среднем рублей по шесть-восемь за десятину) удалось купить почти восемь тысяч десятин земли "первой категории" — то есть на которой хоть что-то могло расти и почти шестнадцать тысяч — земель второй и третьей категории — земли, на которой что-то когда-то произрастало.
Два участка оказались очень удачными. Один — на котором я, собственно, и выстроил электродный завод — размером в триста с небольшим десятин начинался сразу же за северной границей города и тянулся версты две с половиной на северо-восток. Другой — почти в пятьсот десятин размером — располагался в пяти верстах к северу от города и верстах в трех от Унжи. Там, по моим прикидкам, стоило поставить аммиачный завод — до города в общем-то недалеко, а место — абсолютно со всех сторон закрыто лесом.
Но Кологрив мне не понравился не только своей "уединенностью" и засильем местной "элиты". Нравы в городе были… скажем, сомнительные. Я уже привык, более того, вжился в современную асексуальность царицынского населения. Точнее — той его части, что называлась "чистой публикой" — и в этом названии крылось куда больше, чем я себе раньше представлял. Может быть, сказывалось провинциальное воспитание, но в Царицыне женщины и девушки были не только внешне именно асексуальны, но и поведение их было, прямо скажем, обескураживающим. Малейший намек в разговоре с девушкой — и в лучшем случае ты оставался в "гордом одиночестве", а позволявшие себе чуть больше вольности молодые офицеры Бобруйского батальона пощечины воспринимали практически как неизбежность.
Конечно, в Царицыне были публичные дома, но проституток и актерок вообще за людей не считали. И это не считая довольно легкомысленного отношения к гигиене…
В силу моего статуса (и, как я подозреваю, действий некоторых особ из моего ближайшего окружения) я более или менее постоянно испытывал "матримониальное" давление со стороны как родителей девиц подходящего возраста, так и самих этих девиц. Но в очень мягкой форме и, без сомнений, с четкими планами на дальнейшие строго семейные перспективы (безотносительно подлинных мотивов подобных инициатив). Но такого, как в Кологриве — когда местный "предводитель дворянства" простыми и понятными словами предложил мне "попробовать" его дочку, "а не понравится, я вам завтра другую приведу", я себе и представить не мог.
Хотя, с другой стороны, не мог я себе представить и нищеты, в которой обитали местные жители. В городе более или менее прилично, на мой взгляд, жило не более трех-четырех десятков семей. Остальные — что мещане, что даже "почетные жители" или мелкие купцы — жили вряд ли лучше ерзовских "середняков". Поэтому, наверное, местные жители и были готовы торговать своими дочерьми (да и женами тоже, были и такие "предложения") в надежде хоть как-то облегчить свое беспробудно-печальное существование.