"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
В лаборатории было пусто, только в уголке сидел какой-то парнишка, по виду — лаборант из старшекурсников. Вот к нему-то я и обратился:
— Парень, сделай доброе дело, глянь в учебнике что там и как… на странице двести одиннадцать — сумка с учебниками под строгим взором преподавателя была положена под преподавательский стол у двери и я резонно опасался лезть туда самому.
— Да зачем? — ответил мне лаборант, — я и так помню. А что конкретно тебя интересует?
— Все интересует. А в особенности — пятьсот — это градусы или атмосферы — ответил я, поглядывая на входную дверь.
Парнишка же спокойно пересел ко мне за стол, и очень подробно рассказал весь процесс синтеза аммиака. Что-то спрашивал — больше о том, правильно ли я понял сказанное, иногда "отклонялся от темы", рассказывая различные смешные и не очень случаи из жизни аммиачного производства — в общем, минут за пятнадцать он вопрос изложил мне так, что я был практически готов сесть дежурным оператором этой самой установки. А затем, когда в дверь, наконец, вошел преподаватель, парнишка весело его спросил:
— Витя, это твой? Ставь ему "отл", я с ним уже поговорил.
Уже осенью я узнал, что парнишка этот оказался замзавкафедрой химии, доктором наук — и диссертация его как раз была посвящена повышению эффективности аммиачных заводов. А еще чуть позже, встретив его в коридоре, поинтересовался, с чего бы он решил мне помочь.
— Знаешь, я эту главу сам писал. Но вот номера страниц — не помню. Вижу — человек предмет действительно учил, но волнуется, бывает такое. Так почему бы и не помочь?
Я не стал ему говорить, что номер страницы наобум ляпнул, потому что учебник и вовсе не открывал… но вот как делать аммиак — теперь уже знаю.
И с этим знанием отправился ловить Антоневича.
— Саша, — начал я издалека — я сейчас попрошу тебя построить еще один завод. То есть все бросить и построить один завод. Вообще все остальное бросить и построить один очень секретный завод, после чего благодарное человечество воздвигнет тебе золотую статую чуть-чуть поменьше Камиллиной. Но тут есть два тонких вопроса: завод этот будет абсолютно секретный — это раз. И два — никто не должен будет знать не только то, что завод будет делать, но даже где он будет находиться. Никто, кроме меня и тебя. Поэтому строительство завода будет для тебя последней работой — не в смысле, что по завершении я тебя убью, а в смысле, что после завершения ты его и возглавишь. Так что пойдем ко мне и обсудим детали…
К Антоневичу я с этим поручением обратился не просто так. Уже года два назад он написал мне обстоятельное письмо с предложениями, как, по его мнению, нужно подходить к вопросам строительства промышленной империи. По сути своей он изложил в письме основы хозяйственного планирования. И я бы с огромным удовольствием воплощал бы его предложения в жизнь, но мешало одно обстоятельство: для их реализации нужно знать, что должно получиться в результате. А я — не знал. Раньше не знал.
Теперь же у меня появилась хоть и небольшая, но вполне определенная цель, которая — в силу различных обстоятельств — должна быть достигнута исключительно "своими силами", то есть все оборудование нового завода должно было быть исключительно собственного производства. Ведь только таким образом можно было сохранить в тайне от иностранцев не только технологию получения аммиака, но и сам факт ее наличия. А ведь аммиак — это азотная кислота. Это — удобрения, это химизация сельского хозяйства в широком смысле (включая безопасные ядохимикаты), это — не побоимся громких слов — обеспечение сытой жизни народа. И — безопасной жизни, потому что это — порох, тол — то есть патроны, снаряды…
Вот такую задачу — построить все своими силами — я перед Сашей и поставил.
— А строить все это богатство мы будем в Кологриве.
— Почему в Кологриве?
— Места — глухие, а по Унже вполне доступные. На "Амазонках" доступные, обычные же пароходы до Кологрива не пройдут даже в половодье. Опять же земля там дешевая, можно купить очень много — и наладить приличное сельское хозяйство. Для картошки, капусты — самые хорошие места. А посему потребуется трактороремонтный завод, ну а чтобы не создавать новых сущностей — еще какое-нибудь полезное механическое производство поставим. Например, пусть экскаваторы делают — а то у меня острая нехватка экскаваторов.
— Нехватка чего?
— Ну, механических лопат…
— Так ты же механические лопаты не выпускаешь…
— Потому и нехватка. Ладно, это я для примера. Главное, что ближайший иностранец не ближе, чем верстах в двухстах появиться сможет. Давай прикинем, во сколько нам все это обойдется…
Глава 31
Александр Платонович не первый раз оказывался в этом кабинете, но сейчас он нервничал. Не сильно, однако он понимал, что откровенное признание в том, что заслуги его в полученном результате почти и нет, могли быть расценены как скрытое прошение об отставке — а отставки он не желал. Впрочем, он был готов и на отставку — все же в последнее время болезнь все чаще давала о себе знать, и некоторый отдых наверное был бы и полезен. И если Император решит этот отдых от дел, то Александр Платонович его примет…, наверное, даже с определенной благодарностью.
Обычно аудиенции с губернаторами Император проводил наедине — если вопрос не касался сразу нескольких губерний. Но сейчас в кабинете присутствовал какой-то незнакомый артиллерийский подполковник и фон Плеве, саратовскому губернатору, напротив, хорошо знакомый. О чем Николай говорил с артиллеристом, Александр Платонович не узнал — разговор уже закончился, а вот то, о чем говорил Вячеслав Константинович, губернатору понравилось, хотя и звучало очень… неожиданно:
— По словам же мужиков, перед работой все они по приказу Волкова молились за здоровье губернатора и императора, им такого губернатора поставившего. Так же сообщают, что дама эта, Синицына, говорила, в том числе и публично, что будь в Области Войска Донского столь же умный и деятельный начальник, как губернатор, то саранчи бы и вовсе не было…
— Спасибо, — Николай остановил министра внутренних дел и повернулся навстречу входящему Энгельгардту. — Вот как раз умный и деятельный губернатор подошел, так что и у него кое-что спросим. Александр Платонович, вы, как я понимаю, в господином Волковым во время борьбы с саранчой часто встречались. Скажите, по вашему мнению способен он командовать, например, полком? Не по воинским знаниям, а как инженер… инженерным полком?
— В военных делах я не специалист, но мое мнение — он и инженерной дивизией командовать сможет. Фактически у него под началом с саранчой боролись почти десять тысяч человек — включая и Бобруйский резервный батальон, и по моему мнению организация всех работ была просто отменной. Я думаю…
— Спасибо, Александр Платонович, — прервал его царь, пододвигая к себе и подписывая какую-то бумагу. — Вот передайте ему — он протянул документ подполковнику, — думаю, что это его обрадует. А теперь вернемся к вашему вопросу. Вы считаете, что ваши заслуги в борьбе с саранчой не большие, нежели заслуги этого юноши и девицы Синицыной?
— Совершенно уверен в этом, Ваше величество.
— Ваши же успехи вполне заслуживают того, чтобы быть отмеченными. Но вы считаете, что их следует отметить не ниже?
— Никак не ниже, Ваше величество, а, думаю, выше.
— К сожалению, пока это невозможно… Но вы правы — тут нужно отметить из особо… — и император, подвинув к себе несколько листов, что-то вычеркнул, исправил текст и подписал. Затем, протянув два подписанных документа саратовскому губернатору, сказал:
— Ну а это уже вы вручите имениннику… Спасибо.
Выходя из кабинета, Александр Платонович снова краем уха услышал, как Государь Всея Руси уточняет в фон Плеве:
— Так говорите, приказал молиться за императора?
Год закончился удачно. И в смысле борьбы со злой природой, и в плане борьбы с тупым чиновничеством. "Злая природа" принесла мне семнадцать центнеров с гектара пшеницы — со всех пятидесяти семи тысяч этих самых гектаров, засеянных "белояркой". Сто тысяч тонн пшенички — это уже кое-что. Если не считать двадцативосьмицентнерового урожая с пяти с половиной тысяч десятин, засеянных "Царицынской" пшеницей из моего прошлого будущего — но эти шестнадцать тысяч тонн пойдут на семена.