"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Сората заметно расслабился и больше не сжимал оплетку руля до побелевших костяшек пальцев. Один раз даже заметил на себе взгляд Генри и коротко улыбнулся.
Генри снова решил попытать счастья и поинтересоваться, куда же они все-таки едут, но Кимура вдруг остановился.
– Сейчас вернусь, – предупредил он и вышел из машины. Генри проследил, как тот зашел в небольшой магазинчик, снаружи заставленный вазонами и горшками с немыслимым разнообразием цветов. Вернулся он с букетом белых хризантем.
– Так куда же мы все-таки едем? – не утерпел Генри, когда они вновь тронулись с места. На секунду ему померещилось, что какая-то мутная тень промелькнула за окном и растаяла в отражении проплывающей мимо витрины.
– Тебе там понравится, – заверил его Сората. – Местечко в твоем духе.
– А шутка – в твоем. Полагаю, ты имеешь в виду кладбище.
– А ты все такой же предсказуемый.
Они снова замолчали. Если это и была шутка, то совершенно не смешная.
– Ты хотел мне что-то рассказать, – осторожно напомнил Генри, желая увести разговор в другую сторону. Небо хмурилось, солнце так и не успело толком выйти из-за горизонта, как его уже затянуло тучами. Отчего-то казалось, что это дурной знак.
– Я очень много хочу тебе рассказать, Генри, – в голосе Сораты засквозила тоска, но даже в ней улавливалась капелька теплоты. – Действительно много. Слишком долго я держал все в себе. Знаешь, я очень часто разговаривал с тобой.
Он повернулся к Генри – взгляд скользнул по лицу – и Сората снова вернул внимание дороге. Только нижнюю губу закусил:
– Делился проблемами, спрашивал совета. Я так и не научился доверять людям, понимаешь?
Генри глубоко вздохнул. Он так боялся пропустить хоть одно слово, что не заметил, как перестал дышать.
– Мне нужен был ты. Мне нужен был… – Сората замешкался на секунду, – «Дзюсан».
– Ты болен.
– Очень давно.
– Сора…
– Давай без нравоучений, – оборвал его Кимура и свернул в узкий переулок. Справа, как грибы, теснились маленькие домики, слева возвышался небольшой холмик, забранный металлической сеткой. – Все, кроме меня знают, как я должен жить. А просто взять и поверить в меня настолько сложно?
Машина дернулась и резко встала, прижавшись одной стороной к каменному ограждению. Генри качнуло вперед, и на секунду он даже испугался. Заснеженные холмы лишь с виду безмолвны и спокойны, но иногда с них сходят лавины. Генри боялся, как бы его не погребло под одной из них.
– Приехали, – сухо сказал Кимура, глуша мотор, и откинулся на спинку сидения. Он словно избегал смотреть на Генри, и тот снова удержал себя от желания заговорить. Генри выглянул в окно, соотнося расстояние с возможностью выйти из машины без приключений, и протянул руку к дверной ручке, но Сората дернулся и схватил его за локоть.
– Все нормально, – Генри улыбнулся, похлопал друга по руке и выскользнул наружу. Потом наклонился и, упираясь руками в крышу, добавил: – Мне уже не терпится узнать, куда мы приехали.
Не хотелось в очередной раз выслушивать извинения, тем более что ему самому неплохо было бы за многое извиниться. Впрочем, Сората сам нарывался, и Генри слегка удивился растущему в груди раздражению.
Сората помешкал, видимо собирался с духом, и вышел следом, прихватив цветы.
Через несколько метров впереди показалась каменная лестница, ведущая на холм. Они поднялись на небольшую площадку, и Генри опешил.
– Ты шутишь, – воскликнул он. От площадки, мимо небольшой приветственной таблички, вела еще одна лестница. Но даже отсюда хорошо просматривались возвышающиеся плиты, а в лицо дохнуло могильным холодом.
– Это ты не воспринимаешь меня всерьез, – Сората обогнул Генри и поднялся на верхний ярус. Кладбище оказалось небольшим, почти домашним, выложенные камнем дорожки проходили мимо рядов одинаковых серых памятников, идеально чистых и ухоженных. На многих из них, помимо имен были выгравированы напутствия или что-то еще – Генри все еще плохо читал по-японски. Сората дошел почти до самого конца и остановился у невзрачной плиты, на которой значилось одно лишь имя.
У Генри не нашлось слов, а Сората их и не ждал. Он поставил в вазу привезенные цветы, а Генри не сводил взгляда с его рук, движущихся плавно, как в национальных японских танцах, что доводилось видеть по телевизору. Слишком нереально, так же как и сложившая ситуация. Все это мрачное действо было окутано сероватой дымкой моросящего дождя, придавая пейзажу безжизненность и тоску черно-белой фотографии.
Чего хотел добиться Сората, привезя его на могилу Сакураи Кику, женщины, на чьих руках оказалось слишком много крови? Покаяться в чем-то? Или обвинить?
– Мне удалось добиться разрешения похоронить ее здесь, – начал Кимура, зажигая благовония. Генри заметно напрягся, не зная, что можно сказать, кроме банальных, никому не нужных фраз. И уж точно не нужных Сорате. – Это было непросто, к тому же я так и не смог найти ее родных. Может, это даже не ее настоящее имя.
– Прости. Она вся была… ненастоящая, – выдавил Генри. Кику умерла больше двух лет назад, а он снова ощутил, как ее тень возникла между ними.
– Она любила хризантемы, – Сората закрыл глаза и сложил ладони вместе, будто в молитве. Скорей всего так оно и было. – По вечерам она гуляла в саду, а после всегда пила жасминовый чай и отказывалась от сладкого, но по особенным дням просила приготовить для нее вагаси [16]. Она любила греть руки, забираясь ко мне под футболку, боялась жуков и очень злилась, когда я пропускал ужин. Думаешь, я могу считать ее ненастоящей?
Сората поднес сложенные руки к губам, тяжело вздохнул и открыл глаза.
– Она собиралась принести тебя в жертву, – мягко напомнил Генри, чувствуя, как раздражение внутри растет, и скоро он просто не будет в силах его сдерживать.
– Она была верна своей цели.
– Из-за нее погиб Сэм.
– У нее не было выбора.
– Да она… Да ты спятил! Ты знаешь это?
– Спятил? – Сората улыбнулся, но было в этой улыбке что-то безумное. Генри поежился. – Не у тебя одного есть призраки, Генри. Только у тебя это привидения, а у меня – упущенные возможности. Я постоянно об этом думаю. О том, как сложилась бы моя судьба, будь я решительней. Если бы не плыл, повинуясь течению. Думаешь, я ничего не понимал? Когда Кику появилась в «Дзюсан», я сразу понял, что что-то не так. В этом месте не могло быть случайных встреч, договор исключал такие возможности, но «повезло» только мне. Я подозревал что-то, но мне было комфортней делать вид, что ничего страшного не происходит. К тому же я ее любил, хоть ты в это и не веришь. И если бы я что-то предпринял, она могла бы остаться жива.
– Она была причастна ко всему происходящему в «Дзюсан», – нетерпеливо возразил Генри. За прошедшие годы он так и не смог простить ее, пусть она и помогла спасти Сорату в самый последний момент. Ничто не могло оправдать ее. И самое неприятное – Генри радовался этому обстоятельству, любить эту женщину в его планы не входило. Поэтому он намеренно жестко продолжил, – Даже если бы она выжила, пошла бы как соучастница, а так как Дикрайн сбежал, всех собак повесили бы на нее. Не самая завидная судьба для женщины, не находишь? Вам с самого начала не суждено было быть вместе.
Морось прекратилась, но лицо Сораты оставалось все таким же серым и размытым. Генри моргнул, сгоняя мутную пелену перед глазами.
– И все-таки ты очень жесток, Генри, – с горечью произнес Сората. – Я думал об этом много и придумал около тринадцати способов спасти ее от суда. Но все бессмысленно. Слишком поздно, прошлого не исправить.
Генри боролся с жалостью, но сердце буквально истекало кровью при виде мучений Сораты. Он истязал сам себя, старательно и методично, шаг за шагом, день за днем доводя себя до предела мыслями о былом. Но… разве Генри не делал то же самое?
– Ты можешь изменить будущее, – сказал он. – Еще не поздно взять себя в руки и перестать плыть по течению. Твоя судьба в твоих руках, и я прилетел, чтобы тебе помочь. Я не оставлю тебя теперь одного, Сора! Уверен, она бы тоже не хотела, чтобы ты корил себя всю оставшуюся жизнь.