"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Березин с Антоневичем (который очень много делал для строительства там судостроительного уже завода) привезли из Феодосии модель парохода с действующим турбинным двигателем. Не стеклянную, но тоже действующую — в смысле, турбина и сама крутилась и винты парохода крутила. Модель для плаванье не предназначалась, но интересна была тем, что была не просто моделью абстрактного судна, а масштабной моделью уже заложенного на заводе сухогруза на три тысячи тонн. Правда турбина была не масштабная, и пока одна — но вот уже Герасим Данилович привез в подарок красивые фотографии уже изготавливаемых двух силовых турбин для этого парохода, и обещание, что в марте готовые изделия будут отправлены в Феодосию.
Машка подарила дюжину стоваттных лампочек для домашнего использования — и интересны они были тем, что в них спираль уже была вольфрамовой и, вдобавок, двойной — это Комаров (я только здесь узнал, что у него есть имя и имя это — Вениамин) придумал как их изготавливать: тончайшую нить он наматывал на тонкую железную проволоку, получившуюся фигню наматывал на проволоку потолще — а потом растворял железо в кислоте. Так что подарок был сразу от четырех человек: кроме этих двоих в создании подарка участвовали Евгений Иванович, придумавший и изготовивший намоточный станок, и Миша Шитиков — который обеспечил Комарова нужным для лучшей светимости ламп торием. Этот подарок мне очень понравился, поскольку лампочки были первыми в этом времени, которые светили действительно ярко, как в давно прошедшем будущем…
Но от Машки я получил еще один подарок. И в этот раз — совместный со всеми моими "агрономами" — большую корзину с помидорами и огурцами. Электростанция-то заводская становилась все мощнее и мощнее, и тепла ей приходилось сбрасывать в окружающую среду все больше и больше. Машка и решила это "лишнее тепло" использовать, построив за электростанцией теплицу на две с лишним тысячи метров. Огурцы "агрономы" вырастили какого-то местного сорта, а вот помидорки оказались именно "мои". Я все же думаю, что в гамбургере был какой-то гибрид — уж больно разными получились тогда помидоры на разных кустах. Но пара кустов давала помидорки ровные, красивые — и я их в первую зиму "выдержал" дома, а потом размножил пасынками и черенками. На следующее лето мне стало уже не до них, но Димка почин поддержал, а следом и Вадим Кудрявцев подтянулся — и теперь этот явно тепличный сорт поспел как раз к празднику. Кудрявцев сказал, что теперь в день будет получаться килограмм по пятьдесят, а то и по сто: в теплице кусты вымахали на полтора метра в высь и все были увешаны зреющими плодами — уж больно Портнов грунт хороший им подобрал.
А Камилла, после того как я благодарил инженеров за прочие подарки (включая трехколесный мотороллер-"такси" с закрытым двухместным кузовом и настольные часы в литом чугунном корпусе), скромно потупив глазки, подарила мне катушку ниток. Обычную катушку с белыми нитками. На взгляд, так примерно двадцатый номер:
— Саша, тут тебе все дарили вещи очень нужные и большие. А я тебе подарю вещь маленькую, потому что тебе уже подарки складывать некуда. Но она хоть и маленькая, но тоже полезная: вот оторвется у тебя пуговица на рубашке, а ты возьмешь эту нитки, да и пришьешь. Крепко пришьешь, чтобы снова пуговица уже не отрывалась. Потому что нитка эта не простая, а подарок от всей души — и именно частица моей души поможет пуговице больше не отрываться.
Камилла замолкла и все присутствующие — тоже: не каждый раз вот так просто услышишь практически объяснение в любви. Но было у меня некоторое подозрение, что все тут далеко не так просто, я же бок о бок с этой девицей прожил уже почти полтора года. И поэтому, выдержав должную паузу, я задал, глядя в блестевшие хитринкой глаза, простой вопрос:
— А кроме частицы что еще?
— А еще — то, что нитка эта будет попрочнее стального каната. Она скручена из ста двадцати отдельных полиэтилентерефталатных волокон. Здесь, на катушке, намотано двести метров нитки. И сейчас каждую минуту на большую бобину в лаборатории наматывается столько же. Надеюсь, ты счастлив?
— Камилла, перед лицом всей нашей инженерно-технической общественности торжественно заявляю: буквы на платиновом постаменте твоей золотой статуи будут изготовлены из бриллиантов. Причем товарищи еще не в курсе, но бриллианты принесут Володя Чугунов, Слава Серов, Нил Иванов… затем — все женатые, затем — все, у кого дети есть. Ну а я лично вообще оставлю тебе самый вкусный пирожок. Кстати о пирожках — а не пора ли всем к столу?
На следующий день первые две бобины с ниткой увез в Ярославль Володя — ремни для мотороллеров с льняным кордом выдерживали около полутора тысяч километров пробега, а с лавсановым — я не стал забивать себе голову придумыванием нового названия — надеялся довести пробег до пяти тысяч. Евгений Иванович, который так же принимал участие в изготовлении "лабораторной установки", приступил к изготовлению ещё дюжины таких же: Камилла лукавила, машина, хоть и стояла в лаборатории, была вполне себе промышленной. Только для ее запуска требовалось участие десяти человек, хотя обслуживать в процессе работы мог и ребенок.
Остальной народ тоже разъехался — то есть те, кто работал не в Царицыне. Поскольку я все же немного устал (все же четвертый год без отпусков работаю), то было решено заняться хотя бы на недельку-другую бездельем. Книжки там почитать, на диване поваляться. Тем более что благодаря Сереже Лебедеву, придумавшему, как делать пенорезину, диван у меня теперь был просто замечательный: в отличие от большинства нынешних изделий пружины бока не наминали. Так что двадцать седьмого декабря, раздав за завтраком кучу ценных указаний, я развалился, наконец, на этом диване и открыл еще нечитанный роман Жюля Верна. Что-то там про путешествие на воздушном шаре.
Вот только что там — я прочитать не успел. Звонок в дверь возвестил об очень неожиданном приходе Станислава Викентьевича. В прихожей он церемонно снял пальто, передав его Дарье, разулся (все же в валенках в комнаты не заходят), причесался у зеркала — все я это наблюдал через приоткрытую дверь. Наконец он вошел в гостиную, поздоровался, сел в кресло, поерзал, устраиваясь поудобнее — и только после всего этого сообщил трагическим голосом:
— Александр Владимирович, я вынужден был вернуться потому, что дел мне больше в Уругвае нет. Там случилась засуха, и все наши посевы практически погибли, и мы были вынуждены оставить ваше уругвайское поместье. Я добрался с британским лайнером, но место было лишь одно, а все остальные, равно как и имущество семенной станции, будут позже. У вас будет сейчас время выслушать отчет?
— Безусловно найдется. Только вы, я гляжу, ко мне прямо с поезда примчались. Вы хоть позавтракать-то успели? Давайте-ка пройдем на кухню, и вы мне там за завтраком все и расскажете, а то мне и голодом вас морить стыдно, и новости ваши мне очень и очень интересны.
Но до кухни мы дойти не успели: едва выйдя из гостиной я услышал еще один звонок в дверь. Дарья естественно у двери оказалась первой, и, когда она ее открыла, в прихожую буквально ввалились Машка и Вася. Ввалились и тут же остановились, тяжело дыша и тупо глядя на нас с Леонтьевым.
Остановились и мы, причем я почему-то стал прикидывать, что могло на производстве сломаться такого, что эта парочка явно бежала бегом и довольно далеко, суда по из пыхтенью. Бежали-то явно ко мне, но я уже довольно давно на производстве ничего исправить или починить не мог. Видимо, поэтому ничего действительно страшного придумать не успел к тому моменту, как оба они, причем взявшись за руки, вдруг бухнулись передо мной на колени.
"Не иначе, как изувечили какой-нибудь из стекольных станков", подумал я — и не угадал. Сначала Машка, как-то всхлипнув, а затем и Вася подняли на меня молящие взоры и слабыми голосами, но дружно изложили, наконец, причину своего появления:
— Александр Владимирович, благослови…