"Фантастика 2025-56". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— А атрибут вообще обязателен?
— Черт его знает, — сказал Фил. — Мне известно слишком мало примеров, чтобы можно было бы построить статистическую модель. По сути, ты — четвертый Цензор, о котором мне вообще известно. И первый, с которым я встречаюсь лично, лицом к лицу. И, предвосхищая твой вопрос, сразу скажу, что у предыдущих трех атрибуты были.
— И это всегда оружие?
  
— Пистолет, кинжал, меч, — сказал Фил. — Ну, тут стоит уточнить, что речь идет о разных эпохах. И что у человека, у которого в жизни все идет так, как ему хочется, его благополучию и благополучию его близких ничего не угрожает, редко возникает нужда в том, чтобы ломать чужие сюжеты и выносить героев с сюжетной броней. Возможно, потенциальных Цензоров, людей со спящим даром, много, но пробуждается он только у тех, кто вступает в какой-то конфликт. В узких кругах специалистов даже существует теория, что история каждого Цензора развивается по тем же сюжетным правилам — завязка, развитие, кульминация, развязка — и после того, как Цензор проходит все стадии, он утрачивает дар. Подтвердить эту теорию, разумеется, пока не удалось, слишком мало статистических данных, а в жизни любого человека найдутся события, которые можно уложить в эту схему. Хотя… — он ткнул в мою сторону зажатым в пальцах карандашом. — Твой первый — это тот грабитель, да?
— С него все и началось, — сказала я.
— Но это ведь было заурядное ограбление банка, как я понимаю? Обычная рутинная перестрелка, в которых полиция участвует постоянно?
— Ну да, типа того.
— Это не очень похоже на сюжетную завязку, — сказал он. — Недостаточный, на мой взгляд, уровень конфликта. Или он успел положить кого-то из твоих сослуживцев, и ты воспылала жаждой возмездия?
— Нет, ничего такого, — сказала я, вспомнив свои эмоции в этот момент. Пристрелить мерзавца, конечно, хотелось, но по большей части это желание находилась в сфере моих профессиональных обязанностей.
Ничего личного, такая работа.
— Ты рушишь мою схему, — заявил он. Надо же, а до этого он не говорил, что это его личная теория. — Как ты вообще заполучила этот дар?
— Возможно, он достался мне в наследство от отца, — сказала я.
— Такого не бывает. Эти способности не наследуются.
— Это ты утверждаешь на обширной базе изученных тобой трех случаев? — уточнила я.
— Ладно, допустим, — сказал он. — И кто же твой отец?
Я сказала.
Фил побледнел, уставился в свой блокнот, а его пальцы доломали-таки чертов карандаш.
— Предупреждать надо.
  
Глава 43
 
После этого он замолчал секунд на тридцать. Видимо, взял паузу на обдумывание.
Я не стала его торопить и принялась смотреть в окно. Стекло было пыльным, и мир по ту сторону, казалось, где-то растерял все свои краски. Потух. Высох. Выцвел.
Звуки с улицы, кстати, сюда не доносились, несмотря на то, что стеклопакеты выглядели ровесниками динозавров, а рама растрескалась по всему периметру. Наверное, это тоже часть особой криэйторской магии.
— Скажи, что ты пошутила, а? — в его голосе почти присутствовала мольба.
— Не в этот раз.
— Выходит, что ты тоже не из этого мира, — сказал он. — Это ломает все мои схемы.
Вот оно как. А я-то думала, его больше личность моего папочки взволновала.
— Я ничего о своем мире не помню, — сказала я. — Меня оттуда еще во младенчестве забрали.
— Это не имеет значения, — сказал он. — Все предыдущие Цензоры, о которых мне известно, были местными.
— Ну извини, — сказала я. — И много у тебя было схем, которые я поломала?
— Некоторое количество, — сказал он и взял со стола новый карандаш. Покрутил его в пальцах. — Твое детство прошло здесь?
— Да, — сказала я. — Сначала в приюте, потом меня удочерили.
— Тогда откуда тебе известно о твоем настоящем отце?
— Он меня навещает, — сказала я. — Иногда. Время от времени. Не слишком регулярно.
— Он тебя навещает?
— Тут какое-то странное эхо, — сказала я.
— То есть, он может шастать туда-сюда между мирами? По его собственному желанию?
— По крайней мере, выглядит это именно так.
— А твоя мать?
— Она умерла.
— Мне жаль.
— Ничего, я ее даже не знала.
— Черт, — он бросил карандаш и потер переносицу. — Ты не вписываешься.
— История всей моей жизни, — сказала я.
— Нет, серьезно, — сказал он. — У меня была довольно стройная теория, согласно которой Творцы существуют — или приходят — извне, а Цензоры возникают исключительно изнутри, как ответ на беспредел некоторой части сюжетов. Но если ты не местная…
— Придумай другую теорию, — сказала я.
Как по мне, все эти изыскания обладали исключительно умозрительной ценностью, а никакой практической ценности не имели. Какая разница, кто откуда пришел? Главное, что теперь со всем этим делать.
— Легко сказать, придумай.
— Но это же все равно ни на что не влияет, — сказала я. — Какая разница, кто откуда, если итоге все мы вот здесь барахтаемся.
— Нельзя исправить картину, если ты видишь только ее фрагменты, — сказал он. — Нужно глянуть на общий план.
— А ты уверен, что ту картину вообще нужно править? — поинтересовалась я.
— А ты считаешь, что не надо? — спросил он. — Ты считаешь, что ваш мир нормален? Что он не безумен?
— Я никогда не жила в другом мире, так что мне не с чем сравнивать, — мир, вне всякого сомнения, был безумен, но это была не только проблема воплощающихся историй. Люди постоянно творили друг с другом всякую фигню и вне сюжетных рамок.
— А я жил, и мне есть, с чем сравнивать, — сказал Фил. — ТАКС хочет лишить мир сюжетов, или, по крайней мере, взять их под контроль. Сделать мир более предсказуемым.
— И это плохо?
— А ты считаешь, что это хорошо?
Я пожала плечами.
— Но все-таки?
— Я считаю, что это ничего не изменит, — сказала я. — По сути, обычный человек, обыватель, и не заметит никакой разницы. Может быть, немного предсказуемости ему и не помешает. Я имею в виду, вчера мы были империей, сегодня мы демократия, а завтра можем стать какой-нибудь анархией, и если с первыми двумя случаями еще можно как-то смириться, третий может оказаться губителен для малого бизнеса или что-то вроде того. Я не хочу спасать этот мир, тем более, что не вполне понимаю, от чего именно его надо спасать. Я не хочу ввергать его в хаос, потому что тут все и так достаточно непросто.
— Тогда зачем же ты пришла? — недоуменно спросил Фил.
— Я думала, ты сможешь помочь мне найти место в этом мире, — сказала я. Но тут он явно не помощник, он и свое-то не нашел.
— Но ты же не думаешь, что твое место в ТАКС? — спросил он.
— Эти ребята мне не особо нравятся, — сказала я. — Но разве есть выбор?
— А если я скажу, что есть?
— Немного раньше ты говорил, что никакого Сопротивления не существует, — сказала я.
— Если ты слышишь меня, то ты и есть Сопротивление, — ухмыльнулся он. Это явно была какая-то цитата, но я не смогла опознать источник.
— И в чем твой план?
— Мы должны сокрушить ТАКС, — сказал он. — И у нас это получится, если мы будем работать и снаружи и изнутри.
ТАКС было мутной конторой, но, откровенно говоря, у меня не было внутренней потребности его сокрушать. Они мне платили, и платили неплохо, и, вероятно, были самым надежным способом справиться с проблемой Мигеля, которая в тот момент волновала меня больше всего. В идеальном мире, наверное, я бы хотела, чтобы после этого дела, после того, как Мигель будет нейтрализован, они бы просто оставили меня в покое, и наши с ними пути никогда бы больше не пересеклись.
Фил хотел сокрушить ТАКС, потому что считал, что агенты охотятся за такими, как он. Скорее всего, он был прав, и они действительно за ним охотились, но что мне за дело до его проблем? Я — коп, и должна стоять на стороне обычного человека, а он — целый криэйтор и наверняка сам способен о себе позаботиться.
По крайней мере, до сих пор у него это отлично получалось.