Две судьбы Хальвдана Черного
Хальвдан слушал, поневоле вытаращив глаза, и казалось, пол под ним проваливается и он погружается в черную тину. Но каждое новое слово матери было опорой, протянутой жердью, за которую он хватался и которая удерживала его на свету. Он не мог утонуть, пока не узнает все до конца.
Так вот почему у них с матерью нет никакой родни. Отец убил деда и дядю по матери, а мать подготовила его убийство…
Потрясение холодной водой заструилось по телу Хальвдана, вызывая дрожь. Три убийства среди ближайших родичей, связанных в причудливый «узел мертвых»… И ему никак не отделаться от этого кровавого узла, он к нему подвязан с младенчества.
– А если бы я не пришла, ты так и не рассказала бы ему об этом? – Исвильд кивнула на Хальвдана. – Он уже достаточно взрослый, чтобы знать, как сплелись нити его родовой судьбы. Предвидеть, в какой узор они могут сложиться в дальнейшем. Это ведь полезно для того, кто намерен прожить долго.
– Для этого ты пришла? – Аса ответила сейд-коне вызывающим взглядом. – Я рассказала бы и без тебя. В одном ты права – он уже достаточно взрослый!
– Тогда почему ты мне так не обрадовалась?
– Я не хочу… и не позволю, чтобы сегодня, когда мой сын встает на владения деда, ты изрекла еще какое-нибудь пророчество вроде прежнего!
– А ты, – Исвильд перевела взгляд на Хальвдана, – тоже этого не хочешь? Ты пожалел о том, что по неведению пригласил меня в дом?
– Нет! – Передернув плечами, Хальвдан постарался овладеть собой. Он пробыл конунгом совсем чуть-чуть, но знал, какое поведение подобает на этом месте. – Я не откажу в приеме никаким гостям на эту священную ночь… особенно тем, кто принесет мне судьбу. Ведь самой судьбы не избежать, и глупо закрывать дверь перед ее посланцами!
– Так ты хочешь узнать, что тебя ждет?
– Да. Хочу. Моя мать не побоялась услышать предсказание, пусть даже вести были недобрыми. А я уже не ребенок… я в тех же годах, что и она тогда, и я – мужчина.
– Ты отважен, пока не встречался с настоящими испытаниями… и настоящими страхами, – ответила Исвильд, в голосе ее звучало и одобрение, и сочувствие. – Но ты хотя бы знаешь свой долг. Я дам тебе предсказание… но не сейчас. Когда наступит Йоль, приходи на курган твоего деда – там мы снова встретимся с тобой. Согласен?
– Да. Согласен. Благодарю тебя.
– А теперь, – Исвильд посмотрела на Асу, – если ты желаешь, королева, я могу уйти.
– Нет. – Хальвдан не дал матери ответить. – Ты пришла ко мне, я пригласил тебя в дом и не отправлю прочь без угощения. Садись за стол, госпожа Исвильд. Сейчас подадут мясо, пиво, мед, все, что наготовили. Угощайся и веселись, как все честные гости, а час судьбы придет в свой срок.
Исвильд улыбнулась ему с такой радостью, что Хальвдан почувствовал себя польщенным – как хозяин дома и как мужчина, хоть она и годилась ему в матери.
– Ну уж одно предсказание я сделаю и сейчас в благодарность за твои добрые слова. Ты станешь правителем отважным и умным, правдивым, справедливым и великодушным – такова будет твоя слава. Ни при ком не будет таких урожайных годов, как при тебе, и любовь народа к тебе будет так велика, что несколько фюльков будут спорить за право похоронить тебя на их земле. Дальнейшее же ты узнаешь… по пути.
Она смолкла, и народ в палате, немного помедлив в недоумении, радостно закричал. Люди услышали страшные вести, но потом к ним снизошла от Источника Урд верная надежда – на справедливое правление, на добрые урожаи.
Хальвдан сам проводил Исвильд за стол, а потом вернулся на престол конунга и снова взял рог с медом.
– Теперь я должен дать первый обет с этого места, откуда обеты давали мои предки, – начал он, и люди стихли. В голосе его еще слышалось потрясение от недавно услышанного, но и решимость со всем этим справиться. – Благодарю госпожу Исвильд, теперь я знаю, о чем хочу сказать. Пока что мне неведомо, как сложится моя жизнь и судьба… Но я даю обет: буду я женат один раз или больше, как мой отец, к кому бы из дочерей конунгов мне ни привелось свататься – никогда я не стану силой отнимать дочь у отца, а девушку принуждать к браку против ее воли. Только через обоюдное желание пусть будет продолжен мой род. В том я клянусь именем Фрейи и ее прошу о помощи!
Он поднял рог к кровле, плеснул в очаг и отпил. Гости закричали, у женщин блестели слезы на глазах от сердечного волнения. И каждая, даже те, что преклонных лет, жалели в эти мгновения, что не им суждено быть той знатной красавицей, которая когда-нибудь вручит ему свою любовь.
Прядь 2
На следующее утро Исвильд Зимняя Дева ушла так рано, что никто в доме еще не проснулся. Хальвдан больше ее не видел. Королева Аса была недовольна и нередко разражалась бессвязными упреками, сетовала, что тролли откуда-то принесли Исвильд после стольких лет покоя. Хальвдан понимал – это длинная сага, но не решился бы расспрашивать мать о неприятном ей. Эльвир Умный посматривал на нее с пониманием, но молчал, и Хальвдан сдерживал недостойное мужчины любопытство. Но постепенно Аса, привыкшая всем делиться с сыном как с единственным близким человеком, кое-что ему рассказала.
– Исвильд – дочь моего старого воспитателя, – сказала она, еще раз удивив Хальвдана: сам он был весьма дружен с детьми Эльвира и они почти постоянно его сопровождали. – Старика Бодди. Ты его не знал, он умер еще до моего… замужества. Тогда ее звали просто Иса Глазастая. Видал, какие у нее глазищи – ни с кем не спутаешь. Потому я ее сразу узнала, хоть и не видела двадцать лет. У Бодди еще был сын, Браги. Он ко мне… был неравнодушен. Ну еще бы – мы же с детства столько времени проводили вместе.
Хальвдан озадаченно кивнул. Он хорошо представлял мать в возрасте лет шестнадцати: должно быть, это была невысокая, бойкая, с живыми темными глазами девушка, проворная, как свартальв, самоуверенная и немного надменная. Едва ли ее считали красавицей, но что она могла впиться в сердце, как рыболовный крюк с зазубриной, – это несомненно.
– Очень даже понимаю, – сказал он. – В тебя еще как можно было влюбиться.
– Но ему было не на что надеяться, ты же понимаешь. Даже не появись здесь этот чудовище… то есть Гудрёд, потомки Форн-Йотуна, да и Инглинги, так расплодились, что в разных фюльках для меня нашлись бы десятки женихов равного с мной рода. А я была не так глупа, чтобы утешаться «лживыми сагами», как сын старика и старухи совершит великие подвиги и получит дочь конунга в жены. А Исвильд считала, будто я его завлекаю! Ха! – Аса хлопнула себя по колену. – Очень надо! Он сам с меня глаз не сводил. Он с отрочества все баловался стихами, и люди стали поговаривать, как бы он меня не приворожил. Отец забеспокоился и велел Браги убираться. Тот уехал на запад и там поступил к какому-то «морскому конунгу» в дружину. Это было года за полтора до того, как… ну, тех Зимний Ночей. И ему это все пошло на пользу: он с тех пор прославился как скальд, говорят, всякий большой праздник проводит не менее как у конунга. Какого-нибудь. Но здесь он больше ни разу не был. На другую же зиму умер старый Бодди, а Исвильд ушла из наших краев. Она и до того все бегала к Домхильд, была у нас такая ворожейка. А потом, говорят, убралась жить к Троллевой роще, там селились такие, как она. Здесь не показывалась, я и забыла о ней.
Аса нахохлилась: Хальвдан видел, что воспоминания неприятно ее тревожат, но молчал.
– А когда она однажды явилась незваной – вот, как в этот раз! – и у нее уже был этот хрустальный пряслень, дескать, она теперь настоящая сейд-кона и знает будущее. Когда она мне все это выложила, я подумала, она просто затаила на меня злобу и хочет напугать.
– Ты не поверила?
– Нет. А даже если бы и поверила! – запальчиво воскликнула Аса, спустя столько лет продолжая спорить с судьбой. – Я в тот раз сказала правду: я бы не смирилась! Не покорилась бы! И отец мой тоже! Ты его не знал, а жаль: это был великолепный упрямый старый йотун! Он во всем поддержал меня. Сказал, что он не раб и дочь его не рабыня, чтобы ложиться под господина, который пожелает за нее заплатить. И я доказала, что мы, Хильдинги с Тромё – не рабы и не трусы. Гудрёд отправил в Валгаллу моего отца и брата, но сам попал в Хель. Там ему и место! – с торжеством закончила Аса.