Приют мертвых

— Это ты племянник Пэла?
— А ты частный сыщик? — Парень посмотрел на Бэра слегка пучеглазыми черными глазами.
— Да.
— Ну и видок! Ты что, подрался? — Бэр не обратил внимания ни на замечание, ни на вопрос. — Я Мэтт Макмерфи, — продолжал парень. — Но все называют меня Малышом.
Бэр сел и протянул руку.
— Так ты Мерфи или Макмерфи?
— Макмерфи — мой сценический псевдоним. Пэл — брат моего отца.
  
— Ты музыкант? — Бэр вспомнил, что слышал, будто парень играет рок на местном радио и еще ему вроде бы попадалась рекламная листовка, извещающая о том, что Мэтт в День святого Патрика выступает в цветочном магазине.
— Да, — буркнул парень и уткнулся носом в кулек с сандвичем, с которым справлялся с видимым трудом. Но Мэтт не сдавался, и Бэр не сомневался, что он своего добьется. Однако парень прервал занятие и спросил:
— Будете что-нибудь есть?
— Нет. — Бэр отказался не потому, что не любил здешней еды, но, устроившись на стуле, почувствовал запах мокрой швабры, и это не прибавило ему аппетита. Но запах шел не от пола.
— Доедай, я подожду.
Но Макмерфи все-таки прервал процесс — завернул остатки сандвича в бумагу, сделал глоток содовой и рыгнул.
— Потом. — По его виду было заметно, что он нервничал.
— Так ты знаешь нечто такое, что может представлять для меня определенный интерес?
— Я много чего знаю, — в голосе Мэтта зазвенела неподдельная гордость. — И об экстази, и о кокаине, и о травке.
— Это не для меня. А о «гороховой» лотерее, может, что-нибудь знаешь?
— По правде сказать, ничего. Но мне знаком парень, работающий водном из таких домов. И он утверждает, что был свидетелем какой-то разборки. Если только это не пьяный треп.
— Что за разборка? — поинтересовался Бэр.
— Не знаю.
— Кто этот парень?
— Сомневаюсь, стоит ли мне говорить, — поморщился Макмерфи. — Этот парень может в два счета меня раздавить. — Мэтт явно нервничал. Глаза, словно несколько дней назад подведенные черным карандашом, бегали из стороны в сторону. На нем был пыльный костюм поверх красного жилета, из-под которого виднелась черная рубашка с расстегнутым воротом. На шее — кельтский крест на сыромятном ремешке. Наряд щеголя, для него это было, видимо, естественно. Однако в данный момент Мэтт имел весьма помятый вид. Его костюм выглядел так, будто он спад в нем во время долгой поездки в двуколке.
— Как же нам поступить? — спросил Бэр. — Ты как бы случайно о нем обмолвился, я как бы случайно его встретил, и ты тут вовсе ни при чем?
— Нет. — Мэтт пососал соломинку, но содовая кончилась, и он покосился в сторону раздаточного автомата. — Так не пойдет. Но дядя попросил вам помочь. Пожалуй, я повидаюсь с тем парнем, спрошу у него, захочет он что-нибудь рассказывать или нет, а затем вам позвоню.
— Хорошо, — согласился Бэр. — На этом и остановимся. Предложи ему денег.
— У меня нет денег, — насупился Макмерфи.
— Я не сказал — дай. Предложи, если он согласится со мной поговорить. Я ему немного заплачу, если от его сведений будет какой-нибудь толк.
— Тогда ладно, — успокоился Мэтт. — Тогда все в порядке.
Бэр, опасаясь, что их беседа кончилась как-то неопределенно, протянул визитную карточку:
— Позвони, как только твой парень дозреет до разговора со мной.
  
Глава двадцать седьмая
 
Некоторые вечера неслись, словно локомотив, другие — летели вперед со свистом. Этот никуда не спешил. Диджей М. Д. работал в баре, но день был явно не его. Ему позвонили и попросили подойти в последнюю минуту, и народу осталось немного. И хотя в зале толкались несколько смазливых девчонок, Чарли Шлегель пришел сюда не ради развлечений. Он сверился с часами. Здесь была назначена встреча с Пинатом, и Чарли не сомневался, что тот притащит с собой своего неразговорчивого узкоглазого дружка Никси.
Чарли занял место в углу напротив крутившего свою музыку М. Д. Он поднял глаза на Пэм, наливавшую ему «Строх».  [27]Она застенчиво улыбалась, как женщина, которую однажды трахнули и забыли. Но Чарли ее не забыл. Они как-то провели пару веселых ночей после закрытия бара. Но по тому, как пошли в семье дела, следовало поужаться и свести свои связи до минимума, или, иными словами, прежде братья, а «сестрички» потом.
— Спасибо, Пэмми, — поблагодарил ее Чарли. Она была страшновата на лицо, и мать убила бы его, если бы он заявился с ней как со своей законной девушкой.
— Не за что. — Пэм снова улыбнулась и повернулась спиной, давая возможность полюбоваться своим крепким задиком.
— Спасибо, Пэмми, — за плечом Чарли послышался распевный насмешливый голос. Это была Ракел, старшая сестра той блондиночки Кенни, которой они недавно соорудили фальшивый документ.
— Привет, Рокки.
— Чики, у тебя есть нюхнуть?
Прежде чем Чарли успел ответить, он почувствовал на шее сильную волосатую руку, и вместо него суровым голосом заговорил отец:
— У Чики нет ничего нюхнуть, и Чики знает: стоит ему связаться с этой дряныо, и отец оторвет ему голову.
У девушки от страха расширились глаза, и она поспешно отвалила. Чарли, словно закрывая тему, пожал плечами. Но он знал, что от Терри так легко не отвяжешься.
— А почему она вообще об этом спросила? — рявкнул отец.
— Без понятия. — Чарли взял родителя за запястье и вывернул руку. — Я едва ее знаю, — в его словах была доля правды: он в самом деле не знал, почему девушка задала ему вопрос про наркоту. Разумеется, он никак не пропагандировал свое Начинание и уж точно ничего не продавал школьницам из округи. — Она чья-то сестра и все перепутала, — добавил он, видя, что отец не сводит с него черных сверкающих глаз.
— Дай-то Бог, чтобы так, — ответил Терри.
— Так и есть, — отозвался Чарли, не слишком стараясь его убедить и в то же время удивляясь, как это отцу удалось так незаметно к нему подкрасться, когда в барс почти пусто и кругом зеркала. Может, он не отбрасывает тени? Черт бы его побрал!
— Дай Бог, — повторил Терри и направился к выходу. Несмотря на возраст, он, если требовалось, по-прежнему умел двигаться словно привидение. Это нервировало. Затем из двери в глубине бара появился Кенни и кивнул брату. Чарли окинул взглядом зал, желая убедиться, что отец ушел и все чисто, и только после этого шагнул к заднему входу.
Пинат Марбри и Никси Бучер ждали за домом. Ночь светилась золотым отблеском от гудевших неподалеку люминесцентных уличных фонарей. Идиотская машина Пината, которой он так гордился, маячила в десяти футах и слегка сотрясалась от бухающих в салоне басов.
Словам предшествовали рукопожатия и не вполне искренние тычки в грудь.
— Ну, ну, — начал Пинат. — Пора уж нам замутить что-нибудь в самом деле прибыльное. Как твой урожай?
— Под пять фунтов. Скажем так: четыре с половиной фунта травки, пара сотен колес и еще кокаин. — Чарли криво усмехнулся. — Все, что требуется для вечеринки. — Он протянул Пинату толстую, туго свернутую самокрутку. — Вот.
— Сколько за все? — спросил Пинат, понюхал косяк и закурил.
— Пять тысяч, — ответил Чарли. — Деньги с собой?
Наступило молчание. Пинат с дружком переглянулись.
— Достанем через пару деньков. — Было видно, что Пинат импровизирует. — Давай поступим так: ссуди мне фунт на реализацию. Через пару дней я приду за остальным и принесу деньги.
— Ну уж хрен! — возмутился Кенни.
Было слышно, как Никси цокает языком.
— Не пойдет, — подтвердил Чарли. — Никак не пойдет.
— Тогда встретимся через пару или сколько-то там дней.
Необходимость ждать, казалось, разочаровала всех. Затем Чарли вспомнил о другом деле.
  
— Пора нам двигать в гетто.
Никси при этом слове присвистнул и сплюнул.
Кенни поднял на него глаза:
— А не будет ли в этом деле политики, братан? Как ты думаешь?
Никси что-то хотел ответить, но Пинат его опередил.
— Остынь, — его глаза сверкнули, и он повернулся к Чарли: — Давайте все остынем. Что, если мы сделаем так: ты дашь мне дурь и не будешь платить, когда я сдам вам очередной дом?