Приют мертвых

— Понятия не имею.
— Позвони, если что-то придет в голову. — Бэр положил на стол визитную карточку. Встал, спрятал пистолет в кобуру и натянул на нее рубашку.
Когда он шел через спортзал к выходу, никто не сказал ему ни слова.
  
Глава двадцать четвертая
 
Викки Шлегель стояла перед оконным кондиционером, доблестно пытающимся преградить путь жаре. Она переставляла на полках безделушки и фотографии, но теперь решила прерваться — перекурить и выпить кофе. Ей было нелегко сосредоточиться на своем занятии, учитывая проблемы и навязчивый шум. Под шумом она понимала доносившуюся из комнаты Чарли убогую и зловещую музыку. Певец что-то завывал насчет мяча и крекера, а затем по мозгам ударил громкий гитарный аккорд.
  
Проблемы были у Дэни. Викки держала в руках фотографию сына: он был снят всего несколько лет назад на площадке для игры в софтбол — милый, ничем не удрученный. А теперь ее мальчик страдал, и Викки понимала почему: он не мог выбросить из головы смуглую стерву. Викки видела ее всего несколько раз — у нее было свое жилье, и она не жаловала их дом. Но Викки поняла, на что та способна — на ее глазах кружила голову не только Дэни, но и Чарли, и даже Терри, и те моментально глупели. Только Кенни-Медвежонок сумел устоять против ее убогого латиноамериканского шарма. Не было ничего хорошего в том, что эта особа жила с Дэни, но потом она его бросила — ушла к кому-то другому, и у парня вовсе поехала крыша. Викки не знала ничего конкретного, но в этом не сомневалась. Если девица вот так исчезает, она понимала, что это значит. Ей подсказывала материнская интуиция. И от этого ей хотелось вырвать у шлюхи ее карие глаза с поволокой.
И еще: Терри уж очень загонял ребят. Викки взглянула на другую фотографию в раме: трое мальчиков и Терри сняты лет семь назад. Кенни совсем ребенок — еще не вытянулся. Чарли и Дин — нескладные, долговязые, несформировавшиеся подростки. Кто бы мог представить, что они станут такими, как сейчас: сильными, смешливыми, мускулистыми. Им все удалось. Это был невероятный план Терри. Пришлось попотеть, чтобы добиться своего. Но нет тверже характера, чем у ее мужчин. Это уж точно. Однако в последнее время мальчики слишком много трудились, и Викки видела последствия: Терри от усталости посерел, под глазами появились мешки. Все стали мрачными. Только Кенни сохранил цвет лица и упругость. Зато из комнаты Дэни слышались сопение и плач, а когда сын раз в неделю пускал Викки к себе, чтобы поменять белье, она видела, сколько у него скапливалось пустых бутылок. Из-за того, что ей приходилось слышать из-за двери Дэни, она была почти признательна музыке Чарли. Почти, но не совсем. И что он там делает с телефоном? Под этакий-то грохот? Наговаривает тысячи минут в месяц! Викки видела счет за его мобильник. Сквозь стены неслось душераздирающее гитарное соло. Мать постучала сыну в дверь.
— Чарли! У меня лопнут барабанные перепонки! — И каков результат? Музыка стала только громче.
Надо было чем-то помочь Дэни, и Викки задумалась над тем, что бы такое она могла для него сделать. Она взяла мобильный, вышла на улицу, где было жарко, но по крайней мере тихо, и набрала номер телефона своего брата.
— Позовите Ларри Бастейманта, — обратилась она к ответившему ей человеку. Ждать пришлось около минуты.
— Бастеймант, — послышался голос в трубке.
— Привет, Ларри, это Викки. Можешь мне кое-кого найти?
Дин был напуган, чувствовал себя паршиво — выбитым из колеи. Голова не варила. Он целый день сидел в своей комнате с выключенным светом и отлучался только затем, чтобы слить да выпить. Никак не мог выкинуть из сознания ту ночь. Видение ее возвращалось к нему, словно бесконечно повторяемый фильм ужасов. Он с самого начала чувствовал, что нарвется на неприятности. Как же иначе — они ради этого туда и явились. Он так и знал, что у него перед носом будут размахивать пистолетом. Чувствовал, словно от страха обрел дар ясновидения. Но это отнюдь не придало ему сил, и вместо того чтобы броситься на коротышку и нейтрализовать его, прежде чем возникли осложнения, он ощутил, что его руки и ноги ослабели и стали мягкими, словно вареная лапша. Ухватился за край раковины и судорожно дышал, боясь, что его вот-вот стошнит. Вспомнил, что несколько лет назад сказал ему отец, когда он бросил борьбу — он «рад, что приобрел в Дине такую славную дочурку». Лишь память об этом оскорблении заставила его шагнуть к двери из ванной.
Но даже в гостиной он медлил — ноги от страха налились свинцом, и он чуть было не провалил все дело. Дина спасло в последнюю минуту лишь чувство самосохранения и то, что коротышка не умел обращаться с оружием. Однако даже в эту секунду он свалял дурака: вместо того чтобы ухватить придурка за запястье одной рукой, что позволило бы драться другой, он вцепился двумя и ждал, когда ворвутся остальные и спасут его задницу.
«Что-то со мной не так — дело не клеится, — думал Дин. — Если это только можно назвать „делом“. А с тех пор как ушла она, все вообще валится из рук».
От музыки у Чарли разболелась голова. Захотелось на воздух. Внезапно он понял, куда пойдет. Надел ботинки и взял ключи. Но, прежде чем переступить порог, постоял у двери, стараясь, несмотря на грохот музыки, определить, где находится мать. Покидая дом, он очень хотел избежать взгляда ее глаз-лазеров.
Чарли заметил, как Дин, сгорбившись и еле волоча ноги, забрался в свой «магнум» и отчалил. «Куда бы ни собрался этот недоносок, — подумал Чарли, — это все-таки лучше, чем безвылазно сидеть в комнате». Он высунул голову из двери спальни и увидел, что мать, отвернувшись, разговаривает по телефону и курит. Чарли решил воспользоваться представившейся ему возможностью — прошел по коридору и направился к лестнице на чердак. Все семейное барахло хранилось в подвале и в одном из боксов гаража, так что этой частью здания никто не пользовался. Кроме него. Дверь была снабжена замком, а ключ хранился в подсобном ящике на кухне. Но если бы кому-нибудь пришло в голову воспользоваться им, то сразу бы выяснилось, что он непригоден. Чарли сменил личинку и обзавелся собственным ключом.
«Так-так, — подумал он, когда, проникнув на чердак, оказался окутан густым запахом, — процесс идет к завершению». Плохо проветриваемое помещение благоухало сохнущей марихуаной, выращиваемой им под шестью рядами галлогеновых ламп. Хорошо еще, что признали незаконным инфракрасный контроль с самолетов Управления по борьбе с наркотиками, иначе они бы зарегистрировали на чердаке их дома настоящее извержение вулкана. Лампы освещали каждый квадратный дюйм светом в три тысячи люменов и при этом выделяли изрядное количество тепла. Если бы обнаружили травку, то нашли бы опиум и окси, и тогда бы его увели в наручниках, а дом, наверное, конфисковали.
Поднять наверх почву и оборудование оказалось не так-то просто — кто-то постоянно торчал дома, затем следовало соорудить подключение ламп в соответствии со схемами, найденными в Интернете, и ухаживать за растениями, хотя он понятия не имел, как это делается. Но все-таки справился.
Спас его, как он понимал, исконный американский предпринимательский дух. Мама, поскольку она выписывала чеки за коммунальные услуги, постоянно выражала свое недовольство тем, что в доме днем и ночью работают кондиционеры — именно этим она объясняла безумные счета за электричество. А вот отец просто спустил бы с Чарли шкуру, если бы обнаружил его плантацию и всю его инфраструктуру. По крайней мере попытался бы. Но это еще вопрос, сумел бы Терри с ним справиться. Нет, Чарли не стал бы утверждать, что старик размяк — это было бы не точно. Но в последнее время он во многом утратил свою пробивную силу, наверное, просто постарел. Но именно фактор возраста определил характер этого последнего дела. Старик вообразил себя Крестным отцом II и решил потешить свое «я», убеждая себя в том, что все, что он делает — это для Чарли и его братьев. Чем еще можно объяснить его тщеславное намерение придавить по всему городу лотерейные дома? Ведь ребенку ясно, что с точки зрения доходности ничто не сравнится с наркотиками. Если бы он действительно хотел обеспечить будущее сыновей, то поддержал бы самоотверженные усилия Чарли и Кенни.