"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Ничего, ничего, мой друг! — милостиво улыбнулась Грэс. — Помогите мне вытереться!
Салфетка в руках швейцара поистине напоминала скребницу. Он принялся скоблить ею детское плечико с такой злобой, как если б перед ним был лошадиный круп. Но Грэс и не пикнула. Она только вскинула на швейцара кроткие глазки. Он скорчил самую свирепую гримасу; его седые бакенбарды грозили ежесекундно оторваться от щек, очки упасть вниз, галуны отпороться, грим отойти, а сам Лори Лэн, — ибо это был он, — броситься отсюда ко всем чертям. Но лукавый голос привел его в себя:
— Не трите мне так плечо, а то я не услышу важных вещей!
Нельзя было не признать, что в замечании был толк. Он двинулся дальше, держа бутылку не хуже, чем охотничье ружье, и старательно навострил уши.
— Преимущество?.. — говорил Дюрк, отправляя в рот кусок ветчины. — Наша граница приведена в порядок. Тем самым создается большое преимущество!
— Но позвольте, дорогой Дюрк!..
— Нет, позвольте, дорогой Шперлинг!..
— Но войдите же, дорогой Дюрк…
— Мы войдем, дорогой Шперлинг. Вы всегда можете проголосовать против. Вы будете исторической фигурой. Вы один проголосуете против!
— Но как вы на это посмотрите, любезный Дюрк?
— О, с удовольствием, — рассеянно ответил Дюрк, накладывая себе баранину. — Нет ничего приятней, знаете ли, как иметь свою оппозицию… Белого вина, пожалуйста. Потому что своя оппозиция, видите ли, это все равно, что запросы своей совести. Нельзя быть человеком без совести! Я стою за то, чтоб мы имели свою оппозицию. Я не бурбон.
— Благородный человек! — воскликнул Шперлинг, хватая его за руку. — Благородный, непонятый человек! Еще одна историческая ошибка… В моем дневнике, дорогой генерал…
Швейцар с галунами двинулся дальше. Он наливал принцу Гогенлоэ.
— М-м, — мычал принц, поглощая омара и нагибаясь к виконту, — никаких отсрочек! Это средство делает нас хозяевами вселенной. Мы скрутим их. Они будут навозом, удобрением, жвачкой, домашней собачкой, машиной. К чорту социальные проблемы! Через три месяца никаких социальных проблем, Советский Союз сожжен, рабочие у наших ног, и… — вот когда я приведу свой проект в исполнение: всех безработных на тот свет.
— Браво! — ответил виконт, умоляюще поглядывая на вилку. Он был убежден, что, если б она захотела, она могла бы сама подносить ему в рот маленькие кусочки сардины, удобной тем, что ее не нужно разжевывать.
За бараниной последовала хорошая немецкая рыба, нафаршированная решительно всем, что оставалось у министра со стола в течение недели.
Швейцар с галунами вошел в роль. Он обносил гостей слишком часто, по мнению фрау Шперлинг, но зато к концу ужина он знал отличные вещи:
Во-первых, соединенные государства должны сделать запрос Советской России по поводу убийства Растильяка.
Во-вторых, вслед за запросом они должны закричать, что на них нападают.
В-третьих, они должны обороняться, с каковою целью соединенные армии двинутся на Союз.
В-четвертых, Закавказье объявит о своих национальных чувствах, перережет всех комиссаров и двинется в свою очередь на Союз.
И — что самое главное во всей этой истории, по мнению заведующего обороной, молчавшего почти весь вечер, глядя на плечико Грэс, — самое главное, самое главное: англичанину будет…
  
Глава тридцать первая
 
НОС АНГЛИЧАНИНА ИЛИ ХЛОПОТЫ ЛОРДА ЧИРЕЯ
 
Лорд Чирей, английский посол, проснулся в скверном настроении и тотчас же чихнул.
Чихание у лорда Чирея было плохим признаком. Оно предвещало тревожный день. И точно. Спустя десять минут, когда лорд Чирей стоял под душем, к нему явился секретарь с омраченным лицом.
— Сэр, прошу прощения. Ужасные новости!
Лорд вышел из-под душа и облачился в халат.
— Скверные новости!
Лорд отдался в руки своего парикмахера.
— Интриги держав. Извольте сами послушать! — Секретарь поднял портьеру, ввел в комнату двух унылых молодых людей и сделал им поощрительный жест.
Молодые люди были безработные, вегетарианцы и слушатели воскресной школы. Они одновременно раскрыли рты и уныло загудели:
  
«Их пригласил министр Шперлинг в качестве мажордомов. По уговору они должны были прослужить весь вечер, получить по две марки и ужин. Вместо этого их выставили до ужина и дали им по марке, да и то не деньгами, а чечевицей».
— Какое мне дело, — поднял брови лорд Чирей, — какое мне дело, Джон, что эти молодые люди получили чечевицу от министра, тем более, что сам министр получает чечевицу от клерикалов, аграриев и консерваторов?
— Сэр, слушайте дальше! — загадочно ответил секретарь.
— Нам это показалось обидным! — снова загудели вегетарианцы. — Мы сказали друг другу, что это несправедливо! Почему, сказали мы, министр позвал на вечер французов и не позвал англичан? Почему французы видели — какой такой новый металл открылся у немцев, а англичане не видели? Мы обиделись, сэр, и мы пришли к вам. Вот, сэр, чистосердечная исповедь.
— Гм… Что за металл?
— Стреляет, сэр, насквозь. Живая обезьяна лопается, как пузырь. Мы слышали, будто металл открыли у русских, где-то в Зангезурии…
— Джон! Принесите справочник!
Секретарь подал лорду справочник. Лорд раскрыл его тонким, желтым пальцем и прочел про себя:
Зангезур. Катарские рудники. Бывший владелец виконт Луи де Монморанси. Концессия передана четвертого июля сего года американскому подданному, мистеру Надувальяну, армянину. Медь хорошего качества. Импорт. 30 % чистой прибыли на акцию.
— Джон, я слышал об этой концессии от лорда Хардстона, дня за три до его смерти. Дайте молодым людям по шиллингу и прикажите их накормить! Автомобиль!
С этими словами лорд Чирей попудрился, скинул халат и через несколько минут был в блестящем посольском наряде. Взяв цилиндр и перчатки, он заткнул в глаз монокль, сел в автомобиль и приказал везти себя на Тюрк-Платц, в Советское Торговое представительство.
В кабинете Торгового представительства, как всегда, тишина. Жалюзи притворены. Пол затянут ковром. За столом сидит мягкий человек в пенсне и читает деловые бумаги. Но вот против него на дверях вспыхнула фиолетовая лампочка, невидимая клавиатура светового «Ундервуда» приведена в движение, и одно за другим загораются слова:
АНГЛИЙСКИЙ ПОСОЛ К ГЛАВНОМУ ПРЕДСТАВИТЕЛЮ.
ВЫРАЖЕНИЕ ЛИЦА ПРОСИТЕЛЬНОЕ.
Через секунду фиолетовые слова стерты. Агент кивнул секретарю.
— Я занят с французским депутатом. Заставь его ждать (взгляд на часы) тринадцать минут.
Секретарь кивнул головой и вышел из кабинета, прикрыв дверь. Тринадцать минут для английского посла — это все равно, что чаша знаменитого райского напитка, уготованная добрым пролетариям и называемая терпением. Английский посол прихлебывал от нее по глотку, резко шагая взад и вперед. Породистые баки его трепетали. Когда на донышке осталось всего несколько капель, дверь мягко открылась, и в вестибюль вышел главный агент, ласково приветствуя посла.
— Э-гм! — начал посол, усаживаясь в кресло и сбрасывая монокль: — очень жалею, что вы не приняли меня вне очереди. Выгодное предложение. Что вы скажете, любезный сэр, о больших уступках с нашей стороны?
— Я скажу, что это будет благоразумно, — ласково ответил агент.
— Но вы понимаете — кое-что нужно для этого и нам! Ряд сделок второстепенного значения, между ними, — передача Зангезурской концессии…
Мягкий человек в пенсне поднял обе руки:
— Зангезурская концессия передана, дорогой сэр.
— Но… она может быть переоформлена. Вы понимаете, с уплатой неустойки!
Мягкий человек грустно улыбнулся:
— Сэр! Вы огорчаете меня… Международное право и основы европейской этики, сэр, не должны быть колеблемы из этого кабинета.
— Но, между нами говоря…
— Сэр! Между нами не может быть говорено ничего, что не стало бы уделом гласности, в интересах международного правового порядка.
Лорд Чирей был положительно возмущен наивностью русского агента, не понимающего основ, подоснов, видов, субвидов и других разветвлений этики: