"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Кроме звукоизоляции диффузоры несли эстетическую нагрузку в стиле модерн и очень понравились Сью.
Когда мы с ней записали первый трек и прослушали, причем, кроме бас-гитары, она сыграла партию барабанов, а я кроме гитары, сыграл на клавишах-синтезаторе, она удивилась, что мы не делали дублей, а записали партии с одной попытки. А я сразу вспомнил, что и мои первые партнёры по музыке, школьники старших классов, вместе со мной играли намного чище, чем без меня.
— Это ты такой, что я такая с тобой вся умелая? Обычно мне надо хорошенько завестись, чтобы я выдала всё, как по нотам. А тут я по ним играю и не ошибаюсь. А я их, честно говоря, терпеть не могу. Да и не знаю толком. Ты — волшебник?
— Нет, я просто драйвовый!
— Ха! Если бы я была такая «драйвовая», то от меня бы все фанаты ушли. Ха-ха! Рассмешил! Иди сюда, я тебя поцелую, мой малыш.
Оказалось, что Сьюзи сильно комплексовала из-за своего и моего возраста. По её меркам, она по сравнению со мной, была настоящая старуха. Ага, старше на целых семь лет. По паспорту. Ха-ха! Эх, знала бы она сколько мне на самом деле… Хотя… А сколько мне теперь на самом деле?
Внешне я сравнялся с заявленными в паспорте Джона Сомерсета. Я продолжал нагружать себя физически, бегая по улицам Лондона «кроссы». Тут таких, как я, энтузиастов ЗОЖ [101], бегающих в Вестминстерском парке было предостаточно. Парк от школы «Сомерсета» находился не так далеко и я до него добирался на велосипеде. Так все делали, и я не стал выделяться из общей массы, так сказать.
Зато в парке я и бегал, и прыгал, и метал всевозможные металлические предметы, которые носил на своём поясе, в сухое дерево, которое избрал своей «макиварой», и лазал по деревьям, подтягиваясь на руках… Короче, продолжал себя грузить по полной программе. Поэтому и развивался гармонично: и тело, и внешность.
В принципе, юношеская мягкость черт почти полностью исчезла. Помниться и мама мне говорила, что ещё в двадцать лет я выглядел слишком молодо, чтобы жениться. Но я женился, и ничуть не пожалел. «Раньше сядешь, раньше выйдешь», — всегда отшучивался я, отвечая на сетования и переживания знакомых.
Так вот сейчас моя внешность не имела юношеской мягкости и нежности. Как и моё тело, лицо выглядело идеально очерченным, словно я и лицо тренировал, ха-ха… Ну, наверное, при больших нагрузках напрягаются и мышцы лица. Ведь не даром же бегунам-спринтерам рекомендуют дышать через трубочку, чтобы учиться не напрягать челюстные мышцы. Так вот и я, видимо помогал себе мышцами лица. Хе-хе…
Короче, по моему, я за этот год сильно изменился. Да и Джон Сомерсет заметил, что моё лицо стало другим. А уж он, как пластический хирург, привык замечать изменения в лицах.
Об этих глупостях я думал, пока мы с Сьюзи целовались. Я применял такой способ, чтобы не терять голову и не сильно возбуждаться. Организм, всё-таки, был молодой и возбуждался мгновенно. Поэтому надо было его, хе-хе, «тормозить», отвлекаясь на посторонние мысли. На музыку, например, вспоминая табулатуры тех песен, что мной ещё не «прочитаны» из памяти.
С памятью моей тоже творилось что-то невероятное. Чем больше я «вспоминал», тем больше вспоминалось того, чего я точно не знал раньше. Это касалось, как музыуи, так и просто исторических событий, программных и инженерных решений. Я понял, что и архитектуру «Аппла» я не смог сразу нарисовать, потому, что мысли путались, соединяя «ежа с ужом». В итоге через некоторое время получилась компиляция сразу трёх компьютеров. И это произошло у меня в голове помимо моей воли. По наитию она появилась!
Я даже не до конца понимал, как она станет работать и боялся, что это будет мыльный пузырь, который лопнет. Представляете моё изумление и радость, когда первая пропаянная схема, показала великолепную производительность и стабильность в работе. Гонял я свой первый персональный компьютер не выключая, неделю. И он, сука, я имею ввиду его алюминиевый корпус, не нагрелся выше сорока градусов. Это был такой успех, о котором я просто не мог мечтать, и такой технологический прорыв, к которому долго не смогут подобраться конкуренты. Честно говоря, мне самому было не понятно, как работает эта схема. По мне, так, в ней имелись серьёзные излишества. С точно бы укоротил её раза в полтора, сэкономив при этом долларов сто, но интуиция подсказывала, что эта схема в моей голове появилась не спроста.
  
Кстати, Стив Возняк, на этом и попался. Они собрали похожий на мой компьютер, сэкономив на «излишествах» и получили некий агрегат «WJ», подобный «Эпплу-II», который в подмётки не годился моему «Rainbow».
Я, пока ездил по гастролям, написал для него несколько операционных и пользовательских программ под разные процессоры и мы стали выпускать «Rainbow» в различных модификациях, от большой счётной машинки, до графического трёхмерного моделирования, наподобие «Авто-када». Ну, как, написал? Я не был каким-то продвинутым программистом. Всё-таки мне было ближе «железо», чем «кракозябры», но в этом времени моя память одаривала меня «видениями» даже написанных кем-то когда-то программ. И не только написанных, как я понял позже, но и скомпилированных моим, (или не моим, тогда, чьим?) разумом.
Мне всё чаще и чаще казалось, что в голове Женьки собрались не два разума, а больше. Даже не три или четыре. Я сильно боялся шизофрении, но моё «сумасшествие» давало реальный результат, не мешало мне и проявлялось только тогда, когда мне было необходимо принимать какое-то решение, то есть, при работе с информацией или с памятью. И этот кто-то «прорастал» во мне всё больше и больше. А может это мой разум в новых условиях становился всё совершеннее и совершеннее. Ведь мозг Женьки должен был расти. Так он и рос. Но там появился мой разум, который развивался вместе с мозгом. Вот и получился, наверное, такой, своеобразный, «Rainbow» в моей голове.
Наш с Сьюзи первый интим не остался незамеченным творческим коллективом. Меня удивило, но и Ленни не проявил недовольства, когда увидел наши с Сьюз довольные физиономии. Да, я понравился Сьюз, как любовник и это, естественно, отразилось на моей физиономии. Я был горд, Сьюзи была задумчива и отстранена от действительности. Ленни несколько раз спросил её о чём-то пустяковом, она не ответила, молча поглощая листья салата и сыр. Ленни фыркнул, и дурацкие вопросы задавать перестал.
Барабанщик и клавишник переглянулись и растянули в улыбках свои лошадиные лица — они были похожи друг на друга словно братья — и сосредоточились на ужине. Да-да, мы с Сьюзи не выходили из номера до самого завтрака, хотя Ленни до нас пытался достучаться. Да-а-а…
Сьюзи так же задумчиво отыграла концерт и после ужина просто переехала в мой номер, перенеся в него свои вещи. На следующий день мы отыграли третий концерт и переехали в другой ирландский город. И Сьюзи сразу заселилась в мой номер, который я взял двухкомнатный. И мне она ничего не говорила, просто подошла у ресепшена ко мне, поставила свою сумку рядом с моей сумкой и сама встала рядом, спокойно и молча глядя на администратора гостиницы.
Мне сначала было не по себе и я ждал от Ленни мордобоя. Но Ленни молчал, довольно ровно играл на концертах, хотя было видно, что сильно нервничал. Сьюзи тоже была предельно сосредоточена, и когда мы были вместе даже улыбалась и шутила. Через две недели мы вернулись в Лондон и тогда я понял, что у Сьюзи с Ленни всё же был разговор, хотя я не понял когда, Сьюз всегда находилась в пределах моей видимости.
Почему я понял, что они как-то сумели поговорить? Да потому, что Ленни вдруг стал ещё более хмурым и Сьюзи вышла из нашего автобуса и попросила меня помочь отнести её вещи и гитару, что я и сделал, с превеликим удовольствием. Я, откровенно говоря, предполагал, что меня попросту по возвращении в Лондон, снова отстранят от «тела». И я точно решил, что если такое случится, из группы я уйду. Но нет. Вероятно, Сьюзи Кватро сделала свой выбор, как обычно решив всё за всех единолично. Как в таком хрупком теле уживался такой сильный дух? Уму не постижимо.