"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

По выходу из раздевалки, Рамзина я не увидел, а Юдин подозвал меня «мановением руки» и объявил:
— Будем готовиться к зоне Сибири и Дальнего востока.
— В смысле? — удивился я. — Я же по возрасту не пройду.
— Пройдёшь. Тебе всё расскажут и покажут, что делать. Знаешь же человека, с которым я только что разговаривал?
Я кивнул.
— Ну, вот, — сказал он неопределённо. — Делаешь всё, что я тебе говорю, или уходишь к другому тренеру. Они тебе найдут. Понял?
Снова мой кивок.
— Лучше уж Юдин, — подумал я. — Им хоть можно поуправлять. Хрен знает кому они могут меня отдать…
— Не-не… Я с вами.
— Тогда вперёд и с песней. Будем из тебя чемпиона делать. Так и будешь ходить с пяти часов. Давай, бегом!
— Охренеть, — подумал я и побежал под тренерские хлопки в ладони.
— Побежали-побежали-побежали! — жизнерадостно так командовал тренер.
А мне эти новости почему-то нравились не очень.
* * *
Рамзин меня ждал уменя дома. Сидел спокойно на моём диване в зале и пил чай, зараза.
— И это как называется? — спросил я беззлобно, остановившись в дверном проёме и понимая, что сейчас состоится серьёзный разговор, а поэтому прежде чем рефлексировать, надо бы сначала послушать, что скажет куратор.
— Это, Женя, называется — «поговорить начистоту».
— Мне бы душ принять. Запарился я очень.
— Конечно прими. А я чайник пока поставлю и ужин подогрею. Мы же будем ужинать?
— Будем, — буркнул я.
Почему-то я был спокоен. Если бы они хотел меня «прессануть», то «прессанули» бы в конторе. Да и разговор с Юдиным. Понятно, что разговор будет касаться бокса, но что тут можно говорить «на чистоту»?
Обтеревшись и надев домашний спортивный костюм, я вышел и увидел сервированный, как в ресторане стол. Супница с борщом — была у Семёныча такая, старинная, писец — стояла в центре стола. Рядом соусница со сметаной. Я заглянул в неё… На деревянной дощечке стояла сковорода с жаренной картошкой, пахнувшей мясом.
— Нрмально так! — подумал я. — Такое кураторство мне по душе.
— Спасибо за заботу. Не планировал я на пятичасовую тренировку идти. Думал, одним борщом ужинать.
— Нальёшь сам борща, или налить? — спросил Сан Саныч, наливая в свою тарелку.
— Можно налить.
— Пришло время поговорить серьёзно, Евгений, — сказал Рамзин, когда мы перешли к картошке.
Я промолчал, лишь дернув бровями и плечами.
— Мы видим изменения, происходящие в твоём теле. Оно чрезвычайно быстро взрослеет. Ты чрезвычайно быстро развиваешься. Показать тебе фотографии? На них это очень хорошо видно. Показать?
— Не надо. Я вам верю.
— Но ты согласен со мной?
Я неопределённо пожал плечами.
— Вы продолжайте, Александр Александрович. Я послушаю пока.
Рамзин наконец-то удивлённо вскинул одну бровь и снова надел на лицо непроницаемую маску. У него и во взрослом возрасте лицо можно было смело назвать «каменным». Я даже думал одно время, что оно у него парализованное. Оказалось — нет. Это он так держал его. Как северо-американский индеец. Больше ни у кого я не видел таких лиц.
— Ну, хорошо, продолжим. Нас, я имею ввиду нашу организацию, интересуют все необычные явления. Ты — явление необычайное, потому мы и разговариваем сейчас с тобой. Не стану перечислять твои необычные способности — ты их и так знаешь — остановлюсь только на твоём быстром развитии. Это может быть опасно и мы предлагаем тебе медицинский контроль за твоим организмом. Когда человек взрослеет бывает так, что его организм развивается неравномерно. От этого у него могут возникнуть различные заболевания внутренних органов. Ты — человек уникальный и мы хотели бы, чтобы у тебя не было этих проблем.
Рамзин посмотрел на меня. Я уже доел картошку с мясом и смотрел в пустую тарелку. Его подход мне понравился.
— Что ты скажешь на это?
Я помолчал ещё немного.
— То есть, вы отказались оттого, чтобы меня сажать в золотую клетку и проводить на мне испытания?
Рамзин утвердительно кивнул.
— Отказались. Если бы ты был взрослым, так бы и сделали. Но у тебя организм растущий, особенность которого — неустойчивая психика. А нам не нужен гениальный сумасшедший. Наоборот. Мы хотим помочь тебе сохранить психическое равновесие. Ещё раз повторю — ты очень уникальная личность и мы хотели бы воспользоваться твоими уникальными умственными способностями.
  
— Это хорошо, — проговорил я. — А то я думал, что меня закроют в какую-нибудь лабораторию и станут… Ну, вы поняли уже…
— Понял. Ты слишком неординарен. Тут и песни твои… Я, кстати, слышал, как ты сегодня музицировал. Это было шедеврально…
— Почему-то я в этом нисколько не сомневался, — хмыкнул я.
— И Сёма совершенно прав… Не бывает так, что у композитора все песни — шлягеры. А у тебя — так и есть. Вот, как это у тебя получается? Можешь сказать?
— Не могу, — покрутил головой я.
— «Не могу» — не можешь, или не хочешь?
— Я не знаю, как вам объяснить. Они просто у меня внутри. И их очень много. Очень…
Я вздохнул, потрогал чайник-кофеварку рукой, встал из-за стола и отнёс тарелки и чайник на кухню. Вода уже остыла — я люблю пить крутой кипяток — и пришлось снова включить кофеварку. Подождав, пока вода вскипит, перенёс кофеварку в зал.
— Понимаешь, Евгений, у тебя и сознание взрослого человека. Мало кто из детей любит кипяток. Может быть это подсознательный страх обжечься, но дети не любят сильно горячее, или перчёное. Например — горчицу. А ты — наоборот. Как так? Вот это мы тоже хотим прояснить. Ты не просто взрослеешь физически, но и взрослеешь разумом. Вернее, ты уже взрослый, Евгений, согласись? Твой мозг имеет такие же ритмы, как и у взрослого человека. Вот что настораживает наших эскулапов. Такое ощущение, что в тебя вдруг вселился чужой разум — так они говорят — и этот разум, управляя твоим телом, подтягивает тело до своего взрослого состояния. Почему я и не опасаюсь говорить с тобой на прямоту. Знаю, что ты меня поймёшь адекватно.
— А как же «неустойчивая психика»? — усмехнулся я.
— Опасность «сдвига по фазе» существует именно из-за того, что детский организм слишком быстро перестраивается. Так понимаю, что ты согласен с выводами наших эскулапов?
Я глубоко вздохнул, выдохнул и кивнул головой.
— Ну вот и отлично! — спокойно сказал Рамзин.
  
Глава 20
 
Мы пили чай с сушками, а я рассказывал, как во мне, после того, как очнулся после утопления, вдруг открылся безразмерный кладезь знаний.
— Каких знаний? — спокойно спросил Рамзин. — Какого плана?
— Да, всякие. Не фундаментальные. Так… То-сё, пятое-десятое… Словно библиотека какая.
Хотелось мне сначала сказать, что залез в чужую голову, но вовремя передумал. Сразу бы посыпались вопросы: «В какую чужую? Чья это голова? Что за человек? Где живёт? Какой национальности? Мужчина, женщина?»
Трудно там разобраться. Да и лень на бесполезные копания время тратить. Захотел я стать сильнее, потому, что во дворе дразнили, нашёл там знания самбо и бокса с карате. Захотел музыку, — усилитель спаял…
— А космический корабль сможешь? — усмехнулся Рамзин.
— Космический корабль не смогу, а вот гидроакустическую систему соберу. И вообще… Такое ощущение, что то, что мне нравится, те знания ко мне и приходят. Я очень звуки люблю. С детства заслушивался птичьими голосами. В поле жаворонка слушал, в лесу других птиц. А ещё с детства сильных хотел стать, но… Тело у меня было подстать фамилии. Думаю, что мне просто после моей смерти открылось… То, что мне надо то и открылось. Не больше и не меньше. И повзрослеть быстро хотел.
— Ну, ты даёшь! — рассмеялся Рамзин. — Не хочешь же ты сказать, что на тебе дар Божий свалился? Даже не дар, а дары? Ты, получается, одарённый, что ли?
— Получается так. Вот учиться я категорически не хотел, а потому никакими знаниями меня не одарило.
— Да, как же? Ты же почти отличник? — удивился Рамзин.