Белая ворона (СИ)

*
Всю дорогу до театра курит в машине. На сидении затих сверток подрезанных роз в упаковочной бумаге, завернутый, как младенец.
*
Лера ждет его в фойе, в безумно милом свободном шерстяном платье, больше похожем на длинный свитер, в коротких уютных круглых сапожках с плоской подошвой, каких-то плюшевых, как ноги у медвежонка. Сидит и беспечно копается в телефоне.
Коля видит его через стекло двери и, надо признать, медлит. По своей и не своей воле:
  
– Ваш билетик, пожалуйста.
Лера поднимает голову и улыбается. Он так похож на долговязую девчонку. Протягивает «билетик», и Коля заходит внутрь. Пути назад нет?
Лера так улыбается и манит идти за собой, что.
Пути назад нет.
========== вторник. гроза в ноябре. Коля и Лера уходят ==========
«– вы знаете, один мне человек
на днях сказал: нет счастия на свете
им грезят только старики да дети
нет счастия, а есть безумный бег
слепого, огневого исполина
и есть дешевый розовый покой
двух карликов из воска
середина отсутствует…
– да, сказано…
какой дурак изрек загадку эту?»
*
Они идут к гардеробу. Коля сдает куртку. Букет кладет на столешницу. Не знает вообще, как отдать. Лера цветы как будто не замечает. Забыть их, что ли? Подарить гардеробщице. Потом Коля все-таки находит где-то с наперсток мужества и протягивает:
– Подари их тому, кто тебе понравится.
Лера недоумевает, приподнимая брови. Звенит первый звонок.
– Я в театре два раза всего был. И оба раза мне эклеры больше понравились, чем спектакли. Первый… с мамой ходили, не помню почти ничего, такой бред, все орали, как сумасшедшие. Мне потом этот Петр Первый в кошмарах снился. Но им всем подарили цветы. Красиво было. Люди подходили и дарили цветы, а актеры подхватывали их и улыбались, благодарили.
Они поднимаются по гулкой лестнице.
– Потом мы с классом еще ходили. На «Капитанскую дочку». Ниче так-то, но только все очень ржали, когда Гринева проткнули, и он вытащил из кармана красный платок. Сам он был весь в белом. В общем, нелепо как-то. Лучше бы он просто упал. И ни одного цветка в конце не было. Ни у кого. Это как-то неправильно. И пусто. Извини, что-то я разболтался.
Они останавливаются у двери в маленькую каморку, Лера легонько касается Колиного запястья и смеется.
– Я тупой, да?
Звенит второй звонок. Лера мотает головой и открывает дверь.
– Ну наконец-то, принцесса моя! – навстречу к ним поворачивается какой-то жидкий мужик, расщепляя объятия и атомы. Не обнимает, – я уж думал, что не придешь… Гоша, – протягивает Гоша руку.
– Коля.
Здороваются.
Лера усаживается на черный куб перед окном, как в ложе. Они на самом верху. Третий ярус.
Лера рассматривает людей внизу. Тяжелый бархатный занавес.
Коля рассматривает Леру.
Как он тянется к леденцу в вазочке, «барбариски», что ли? Предлагает Коле. Тот сначала отказывается, потом соглашается. Режет язык в середине.
Гоша достает из-за пазухи чекушку коньяка (предлагает им – они отнекиваются), делает короткий дозированный глоток.
Третий звонок. Занавес расходится. Обе половины тяжело отползают друг от друга.
Гоша нажимает на кнопки и раздается ужасный грохот – раскат грома, который сотрясает воздух в зале, за ним – шум дождя, сиплый спокойный шелест…
На сцене, в луче света, два каких-то упыря в старинной одежде сидят за столом. Пустые кружки преувеличенно громко приземляются на пустую столешницу. Говорят стихами. Коля сначала даже не понимает, о чем это они – так непривычна речь. Лера сидит, замерев, ладони под бедрами, сам наклонился вперед, сутулится. Волосы собраны у левого плеча. Коле хочется видеть другую сторону его шеи, как другую сторону луны, дотронуться до тонкой кожи…
Гоша снова нажимает на кнопку и снова ужасный грохот.
Лера подпрыгивает.
У Коли вздрагивает не один мускул.
На сцене продолжают загонять рифмами. Какой-то новый мужик выдает:
«Ладони, насладитесь
живым теплом алеющих углей!
Подошвы, задымитесь, пропуская
блаженный жар! И ты будь веселей,
моя душа! Смотрю в огонь: какая
причудливая красочность! Смотрю —
и город мне мерещится горящий,
и вижу я сквозь траурные чащи
пунцовую, прозрачную зарю,
и голубые ангелы на глыбах
оранжевых трепещут предо мной!
А то в подвижных пламенных изгибах
как будто лик мне чудится родной:
улыбка мимолетная блистает,
струятся пряди призрачных волос, —
но паутина радужная слез
перед глазами нежно расцветает
и ширится, скрывая от меня
волшебный лик — мой вымысел минутный, —
и вновь сижу я в полумгле уютной,
обрызганной рубинами огня…»
*
Потом все меняются, и герои, и действия. Приходит девочка в безумном костюме из рыболовной сетки, сама с плавниками… К чему это?
В конце, Лера спускается в зал и вручает букет старушке, которая и Коле больше других понравилась. Когда она выходила на сцену, он забывал, что всё это лишь игра больного воображения.
Гоша осушает чекушку залпом, острый кадык провожает коньяк в глотку, как поршень.
– Ну как тебе? – спрашивает он у Коли.
– Очень… – тот подбирает слова, – причудливо.
– Думаешь, заумь?
– Нет, про костер красиво было. И там еще много мест. Слова такие…
– А играли как? Лизка, коза, убью ее, ничего не учит.
– Да она, – хоть Коля понятия не имеет, кто из них Лизка, – перенервничала, наверное. Все-таки людей столько. Я б там со стыда сгорел.
– Да, непростое это дело – на сцене стоять. Обгораешь почище, чем в стратосфере, ахаха, – коньяк в Гоше явно состыковался с кровью.
Они выходят из космической капсулы. Лера поднимается к ним по лестнице, мягко взбегая.
Комета.
– Принцесса… ну какая же ты красивая девочка… Приходи к нам играть, я на тебе целый спектакль построю. Будешь стоять, есть, сидеть, а мы будем смотреть на тебя и преклоняться. А? – Лера улыбается и сгибает пальцы в прощальном жесте. – Вот разве ты что-нибудь понимаешь, глупая женщина… Ну что тебе, жалко? Посмотри сколько людей к красоте тянутся. Да идите, идите уже.
========== 2 ==========
«придет серенький волчок и ухватит за бочок»
Они садятся в машину, и Коля спрашивает:
– Отвезти тебя домой?
Лера поворачивается к нему и просто смотрит, оглаживая глазами брови, нос, волосы. Коля отводит свои.
– Может, ты есть хочешь? Или, я не знаю…
  
Лера протягивает руку и касается своими пальцами кончика Колиной брови, спускается медленно и почти невесомо ниже к скуле, к уху, проводит по волосам, задевая все Колино существо, как струны арфы.