Кубинец. Том II (СИ)
Никто не проронил ни слова. Я смотрел на мёртвое тело человека, который совсем недавно казался воплощением зла, и испытывал странное опустошение. Вот и всё. Моя месть свершилась. Но не так, как я себе представлял.
Я чувствовал разочарование. Не такого конца я ждал. Это как долгожданный финал ожесточённого боксёрского поединка, который заканчивается не нокаутом или триумфом, а тем, что твой противник падает и умирает от сердечного приступа, не дав тебе удовлетворения от победы. Его смерть не принесла мне ни облегчения, ни очищения, ни того самого, обещанного Хемингуэем, утоления жажды. Лишь глухая, всепоглощающая пустота.
Глава 10
Фунес, наверное, решил, что лучше меня знает, где находится сонная артерия. Он наклонился над Эйхманом, попытался прощупать пульс на шее, примерно в том же месте, что и я, затем коротко кивнул. Подтвердил, значит.
— Конец. Жаль, конечно, слишком легко ушел, — сказал он, и сожаления в его голосе чувствовалось не больше, чем если бы речь шла о прокисшем супе, который и так предназначался собаке. — Ладно, Франциско, твоя задача: размножить диктофонные записи, проявить и скопировать киноплёнку, напечатать фотографии. Времени у тебя немного, сделай хотя бы за пару часов. Нам нужно сообщить журналистам побыстрее.
Франциско, до этого стоявший в углу, нервно теребя пуговицу на своей рубашке, тут же кивнул, словно ждал этой команды. Он быстро начал собирать свою аппаратуру: диктофоны, катушки с плёнкой, фотоаппарат, объективы.
— За пару часов не обещаю, но через три постараюсь, — ответил он, сматывая провод. — И то, без кинопленки, одни снимки отпечатать, и диктофонные записи дублировать. Там же надо лишнее подчистить немного, писалось всё подряд.
— Давай, как только сделаешь, приноси. Луис, — обратился ко мне Фунес, и я вздрогнул от неожиданности. — Ты с Гарсией. Вам задача: привести здесь всё в порядок. Не должно остаться ни единого следа. Этого, — махнул он рукой на тело Эйхмана, — в багажник. Я пока подготовлю заявление для газет.
Я кивнул, не говоря ни слова. Фунес развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу. Адольфо вышел следом за ним. Когда ушли Сара и Карлос, я даже не заметил.
— Ну что, чемпион, — хмыкнул Гарсия, его голос прозвучал чуть насмешливо. — Работать будем?
Я бросил на него взгляд, но не ответил. Можно подумать, у меня есть выбор. Сначала я поднял с пола пуговицы, которые отлетели от рубашки Эйхмана. Тем временем Гарсия отвязал труп от стула, и аккуратно опустил его на пол. И только тогда Гарсия достал из сумки большой рулон брезента. Ко всему подготовились. Видать, эта операция далеко не первая.
— Завернём его, — сказал он. — А потом вынесем из дома. Давай, я за руки, ты за ноги. За штанины бери, так удобнее.
Мы быстро завернули Эйхмана в брезент, плотно обмотав его верёвкой. Тело превратилось в безликий продолговатый свёрток. Затем, работая в паре, мы вынесли его из дома и положили в багажник «олдсмобиля». Труп оказался неожиданно легким — вдвоем мы его перетащили без труда.
Гарсия закрыл машину, посмотрел по сторонам, и пошел в дом. А я устроился на камушек и просто сидел, прикрыв глаза. Не идти же к Фунесу за новыми распоряжениями. Он найдет, чем мне заняться, так уж лучше я побездельничаю немного.
Через пару часов или чуть больше вернулся Франциско. В правой руке он держал конверт, в каких обычно выдают заказы в фотоателье, а в левой — что-то завернутое в газету. Судя по сияющему лицу, у него всё получилось. Фунес, будто следил за входом, тут же вышел.
— Готово, — сказал Франциско, чуть задыхаясь от спешки. — Качество отличное. Смотрите.
Он разложил фотографии на столе. На них был Эйхман — живой, связанный, с кляпом во рту, а затем — мёртвый, с пустым, безжизненным взглядом.
— Записи диктофона? — спросил Фунес, отодвигая фотографии в сторону.
— Вот, я оставил только его признания, — радист положил на стол пленку.
Он включил один из диктофонов. Из него послышался голос Эйхмана — глухой, заторможенный, но отчётливый. Он рассказывал о своих преступлениях, о массовых убийствах, о миллионах жертв. От этого меня снова пробрал холодок, будто я и не слышал это от еще живого нациста несколько часов назад.
— Что же, пора заняться делом, — Фунес достал из кармана мелочь, посмотрел, и удовлетворенно кивнул. — Луис, Гарсия, поедете со мной.
«Олдсмобиль» покатил по дороге на юг. Не останавливаясь, мы оставили за собой Сан-Исидро, Оливос, и въехали в Висенте-Лопес. Там Фунес повернул к океану у парка, начинающегося прямо у дороги. Метров через пятьсот он остановил машину.
— Ну вот, вроде подходящее место. Видите лавочку за кустами? Давайте отнесем нашего приятеля туда.
Скорее всего, в прошлом Фунес здесь бывал не раз, иначе откуда бы ему знать о парке и этой скамейке?
Гарсия вышел из машины, посмотрел вокруг и кивнул. Тут уже и мы с Фунесом присоединились. Минуты не прошло, как мы освобождали от брезентовой оболочки тело Эйхмана. Оно уже начало коченеть, но удалось усадить его на скамейку. Вряд ли труп быстро обнаружат — аллея выглядела совсем заброшенной.
— Поехали, я тут недалеко видел телефонную будку, — в голосе Фунеса звучало нетерпение. Кто знает, какие плюшки ему обещаны за успешное проведение операции?
А я и не замечал по дороге такие мелочи как телефон — меня больше волновала перспектива, что нас могут задержать полицейские и поинтересоваться содержимым багажника. Мы проехали назад в сторону Оливос совсем немного, до автобусной остановки. Метрах в двадцати от нее, на углу улицы и переулка стояла телефонная будка. Металлическая, слегка помятая, с надписью «ENTel» вверху.
Фунес припарковался рядом, и пошел, доставая на ходу монетки из кармана. Через открытое окно я услышал:
— Оператор, соедините меня с редакцией «El Mundo», пожалуйста. — и через несколько секунд: — Сеньора Аэдо, будьте добры.
Прошли пара минут, очевидно, пока нужного человека позвали, и Фунес продолжил:
— Здравствуйте. Сегодня в Буэнос-Айресе казнен оберштурмбаннфюрер СС Адольф Эйхман, скрывавшийся в Аргентине под именем Рикардо Клемента. Его тело сейчас находится в Висенте-Лопес, в парке со стороны Карлос Вильяте. Если вас интересует эта тема, в течение часа курьер доставит вам доказательства. Да, в редакцию. Адьос, сеньор Аэдо.
Примерно такой же диалог состоялся с кем-то по фамилии Морель из газеты «La Nación». Теперь точно не замотают — все продублировано.
Фунес довольно улыбался, возвращаясь в машину. Редкое явление. А уж когда он начал что-то насвистывать…
— Всё идет, как и задумано, — объявил он, когда мы вернулись и нас встретили остальные члены группы. — Труп в парке. Записка с его именем там же. Теперь дело за журналистами. Франциско, отправляй обе посылки.
* * *Только нетерпение объясняло тот факт, что Фунес сам решил пойти покупать вечерние газеты. А я, если честно, засиделся. Хотелось прогуляться — и в итоге мы двинулись вместе к киоску у автобусной остановки.
Не то чтобы аргентинец мне начал нравиться — просто та обида, которая полыхнула в Гаване, несколько успокоилась. Глядя, как Фунес действует, я признал — он на своём месте. Хладнокровен, знает, что надо делать, учитывает мелочи. И да, в дуле пистолета, приставленном тогда к моей голове, действительно не было ничего личного. Надо просто оставить эти полудетские обиды и идти дальше. Мне с ним детей не крестить, а сейчас лучшего командира для нашей группы не придумаешь.
Вечерний воздух Сан-Исидро веял прохладой и свежестью. По улицам лишь изредка проезжали машины. Мы шли молча, каждый думая о своем. Фунес спешил — так ему хотелось увидеть, как рванула заложенная нами бомба. Не знаю, продают ли уже вечерние выпуски газет, или придется подождать, когда их привезут. Пока я просто старался не отставать.
Журналисты сработали на все сто: сенсацию не пропустил никто. Заголовки на первой полосе кричали о казни Эйхмана. «El Mundo» постарались: нашли не только ту фотографию, которая была на трупе, но и порадовали читателя двумя Адольфами в одном кадре: Гитлер что-то вещал, а Эйхман внимал в группе других эсэсовских офицеров.