Кубинец. Том II (СИ)

— Неужели это он? — прошептал я Фунесу. — Жить в такой нищете…
Фунес лишь пожал плечами.
— Притворство, Луис, — тихо ответил он. — Или настоящий страх.
Мы быстро осмотрели дом, не оставив после себя ни единого следа. Затем так же бесшумно покинули его. Уверенность в том, что это Эйхман, крепла. Особенно, когда мы нашли старую фотографию хозяина, как две капли воды похожую на нашу, только здесь он стоял в пиджаке и рубашке с галстуком.
  
Вечером собрались все, включая радиста Франциско, присутствие которого обязательным не было. План родился простым как мычание: берем в прокат две машины — основную и запасную, ставим одну возле остановки, дожидаемся Эйхмана, и увозим с собой.
Осталось только осуществить его.
  
Глава 9
 
Утром, когда город еще только просыпался, и на улицах Оливос едва появлялись первые прохожие, мы заняли свои позиции. Мы с Гарсией ждали у автобусной остановки, притворяясь случайными пешеходами. Эйхман опаздывал. Уже шесть тридцать пять, а его нет. Вот и красно-белый «Мерседес» подошел, а наша цель… Но нет, бежит. И автобус, уже тронувшийся, остановился прямо перед ним. Рикардо Клемент прыгнул на подножку и уехал потратить еще кусочек своей жизни на родное его сердцу немецкое предприятие.
Я с шумом выдохнул воздух и повернулся к стоявшему метрах в тридцати «олдсмобилю». Фунес махнул рукой, командуя отбой. И правда, что нам оставалось делать? Мчаться за автобусом и хватать Эйхмана в толпе работяг, идущих к проходной? Так что мы погрузились в машину и поехали назад, на базу. Вряд ли получится устроить день отдыха, но пока мы совершенно свободны.
Вечером группа вернулась. Всё то же, разве что «олдсмобиль» поставили в другом месте. Вдруг Эйхман такой наблюдательный, что заметил его даже на бегу? Хотя именно в Оливос таких развалюх было достаточно.
Хуже нет, чем ждать и догонять. Время тянулось медленно, будто цедилось по капле. Подошел первый автобус. В нём точно никого нет — слишком рано для возвращающейся смены. Вот второй. Он остановился, открыл двери. Из него вышли двое мужчин, одна женщина с хозяйственной сумкой. Ни один из них не был похож на Эйхмана. Я почувствовал, как внутри меня что-то сжалось.
Я бросил взгляд на Фунеса, который сидел в угнанном «олдсмобиле» метрах в пятидесяти от нас. Машину припарковали так, чтобы с неё хорошо просматривалась улица, но её пассажиры оставались незаметными для посторонних глаз. Аргентинец сидел с прикрытыми глазами, будто дремал. Но он тут же поднял руку и слегка махнул ею, мол, продолжаем.
Наконец, издалека показался третий автобус. Сколько его ждали? Минут сорок, наверное. Он подъехал, скрипнул тормозами, и двери открылись с противным шипением. Я посмотрел на выходящих пассажиров. Две женщины с корзинами, пожилой мужчина с газетой, свернутой в трубку. И он, Эйхман. Без пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей, ворот расстегнут. Он вышел последним, неторопливо спускаясь по ступенькам. Повернулся в салон и махнул рукой кому-то, прощаясь, и только после этого ступил на землю. Пассажиры уже разошлись в разные стороны, и Эйхман остался один. По крайней мере, в радиусе метров десяти кроме него стояли только я с Гарсией.
— Он, —шепнул я своему спутнику. — Пошли.
Гарсия лишь кивнул. Мы встали с лавочки и неторопливо направились к Эйхману, стараясь не привлекать его внимания. Он шёл по обочине, не спеша, о чём-то задумавшись. Когда мы приблизились на расстояние пары шагов, я учуял запах пива. Пока мы тут думали да гадали, не случилось ли чего с нашим дорогим Адольфом, он где-то спокойно попивал пивко. Вот же гад! Я шагнул ближе и заговорил, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более непринуждённо:
— Извините, сеньор. Не подскажете, до центра в какую сторону ехать? А то мы тут немного заплутали.
Эйхман притормозил. Он начал поворачиваться, чтобы показать рукой на остановку. В этот самый момент Гарсия, быстро подойдя, нанёс удар. Точно в солнечное сплетение. Эйхман охнул, воздух резко вырвался из лёгких с шипящим звуком. Он начал падать, его тело обмякло, словно кукла без ниточек, теряющая форму. Я подхватил немца справа, не давая рухнуть на асфальт, чувствуя под ладонями бессильное тело. Гарсия тут же поддержал нашу добычу слева. Со стороны это выглядело, наверное, будто двое приятелей поддерживают третьего, у которого после гулянки внезапно отказали ноги.
«Олдсмобиль» подкатил к нам, Альфонсо, наш второй силовик, открыл заднюю дверцу, и помог Гарсии затолкать хватающего воздух Эйхмана внутрь. С головы немца упала шляпа, но никто не стал ее поднимать. Я быстро сел на переднее сиденье. Хвала американским производителям, которые делают свои машины такими просторными! Фунес сидел за рулём с совершенно спокойным лицом, будто ничего необычного не случилось. Вот только он слишком резко отпустил сцепление и двигатель заглох. Волнуется, значит. Или просто древний автомобиль чудит.
Гарсия с Альфонсо зажали Эйхмана с двух сторон, так что он не пошевелился бы даже при большом желании. Наконец, Фунес завел двигатель и мы поехали по улицам Оливос, набирая скорость.
Эйхман, оправившись от удара, пришёл в себя. Он начал стонать, затем кричать: пронзительно, словно дикий зверь, попавший в ловушку.
— Что вы делаете? — орал он, его голос срывался на визг. — Я бедный рабочий! Вы ошиблись! У меня нет денег!
Альфонсо, не говоря ни слова, резко рванул рукав рубашки Эйхмана. Ткань затрещала. Он скомкал оторванный кусок и засунул кляп в рот нацисту, затыкая крики. Эйхман дёрнулся, пытаясь выплюнуть кляп, но Гарсия снова ударил его в солнечное сплетение. Из глаз потекли слёзы.
— Молчи и не дергайся, засранец! — прошипел силовик. — Или получишь еще!
До прибытия на базу ничего не случилось. Да и ехать тут — километров десять от силы, даже на велосипеде недолго. И только когда Эйхмана вытащили из машины, он снова начал дергаться. Впрочем, это помогло ему мало.
Фунес, выйдя из «олдсмобиля», посмотрел по сторонам и сказал:
— Загони во двор. Не стоит привлекать внимание.
Когда я вернулся, Эйхмана уже крепко привязали к стулу среди гостиной. Вроде и веревок не так много, как показывают в кино, а шевелиться он не мог совсем. Стоило вытащить кляп, он тут же продолжил пытаться убедить нас, что его похитили напрасно.
— Я… я Рикардо Клемент, — откашлявшись, захрипел он. — Я простой рабочий на заводе. Я не смогу заплатить. Вы ошиблись, сеньоры. Отпустите меня.
Соня, до этого ожидавшая в стороне, подошла к нему. Она стояла прямо перед Эйхманом, склонившись, чтобы он мог видеть её лицо.
— Нам не нужны ваши деньги, герр Эйхман, — сказал она по-немецки. — Нам нужны сведения о нацистах. Их имена и местонахождение. Всё.
— Не понимаю, что вы говорите, сеньора, — залопотал Эйхман. — Я не знаю других языков! Это ошибка!
* * *
— Хорошо, — сказала Соня, и в этом слове не было ни капли сочувствия, лишь констатация факта. — Давайте посмотрим. Освободите ему левую руку. Пожалуйста, — она повернулась к Альфонсо.
Десять секунд — и рука свободна, хотя Альфонсо продолжал ее придерживать, чтобы у пленника не возникало дурных мыслей.
Соня начала расстегивать рубашку, но не вытерпела и рванула ее полы, так что пуговицы полетели по комнате. Потом попросила силовика:
— Вверх подними.
Тут же задрала Эйхману майку и ткнула пальцем в подмышку:
— Ну, что это, а, Адольф? Здесь была татуировка с группой крови, да? Всем эсэсманам делали, чтобы в случае ранения быстрее оказать помощь. Ты свою чем выжигал?
  
— Сигаретой, — прошептал Эйхман.
Я посмотрел на бледную дряблую кожу пленника, покрытую редкими волосками. Не выглядел он уберменшем, совсем не тянул. Шрам был багровым, уродливым. Я представил, как этот хрен сидит с сигаретой, выжигая то, чем совсем недавно так гордился. Небось, жженой кожей там пованивало знатно. Меня даже передернуло, когда я это представил.
— Но я не Эйхман, — зачастил пленник. — Да, всегда говорили, что я похож на оберштурмбаннфюрера, но я служил простым обершарфюрером в хозвзводе. Мне пришлось уехать в Аргентину из-за конфликта с американцами, там произошла история со спекуляцией…