Турнир (СИ)

Подставился под укус! Сейчас волк разорвёт ему запястье!
Хищник дёрнул головой, пытаясь достать зубами до руки. Клыки щёлкнули в паре сантиметров от пальцев. Двуногий вовремя отдёрнул ладонь и сделал шаг назад.
— Чёрт, — проговорил он негромко, доставая нож. — Слишком агрессивный.
Лезвие опустилось точно в основание черепа волка. Быстро, без тени сожаления. Хищник дёрнулся и затих.
  
Двуногий выпрямился, вытер нож о снег и убрал в ножны. Потом поднял голову и посмотрел прямо на Старика.
Их глаза встретились.
— Что, дикошарый, идёшь за нами? Иди-иди, дедуля, питайся. Я подожду. Ты всё делаешь как надо, — двуногий медленно кивнул.
Потом повернулся и исчез в пещере.
Старик постоял ещё немного, размышляя над увиденным. Странные эти двуногие. Но толковые. Завтра стая снова пойдёт охотиться. Снова будут убивать зверей. А он снова будет кормиться.
Хорошая была сделка.
Утром Старик проснулся от запаха жареного мяса. Аромат дрейфовал по лесу, заставляя слюну течь рекой.
Он медленно выполз из зарослей и увидел знакомую картину — у потухшего костра лежал кусок жареной оленины. Ему снова оставили еду. Мясо было пропитано той же горечью.
Старик сожрал подарок за несколько секунд. Лекарство растеклось по телу тёплой волной, выжигая остатки яда из крови. Боль в боку полностью исчезла. Рана на шкуре стянулась в тонкие шрамы.
Но возвращаться на свою территорию всё ещё означало обречь себя на голодную смерть.
Он шёл за ними три дня. Стая методично шла вперёд, убивая всё, что нападало на них.
А Старик пировал. Каждый вечер он обходил места сражений и собирал богатый урожай. Свежее мясо, жирные кости, питательные органы — всё это доставалось ему без усилий.
На четвёртый день стая остановилась у узкой расщелины в скалах. Двуногие долго совещались, показывали куда-то рукой, что-то обсуждали. Потом главный — тот, с ножом — подошёл к краю расщелины.
Старик крался ближе, прячась за валунами. Ему было любопытно, что привлекло внимание стаи.
Человек достал из сумки несколько кусков мяса. Потом ещё. И ещё. Он вываливал целую гору провизии прямо в расщелину — жирные рёбра, окорока, всевозможно мясо.
У Старика защипало в носу от ароматов. Столько еды!
Двуногий закончил и выпрямился. Обвёл взглядом лес — и остановил его на валуне, за которым прятался Старик.
— Знаю, что ты здесь, — сказал он негромко. — Еда для тебя. Охраняй это место. Скоро вернёмся. Попривыкнешь, дружок. А потом мы поговорим.
И стая ушла. Их голоса затихли между деревьями, запахи развеялись ветром.
А Старик смотрел на расщелину.
Инстинкт запасливости взорвался в его сознании. Нужно охранять! Прятать! Защищать от конкурентов!
Он спустился к расщелине и принюхался. Мясо было настоящим! Чистым! Жирное и ароматное!
Старик схватил один из окороков зубами и потащил вглубь расщелины. Потом вернулся за рёбрами. Он работал методично, перетаскивая каждый кусок в самый дальний угол, где его не достанут ни дождь, ни снег, ни чужие лапы.
К вечеру вся еда была спрятана. Старик сел у входа в расщелину и зарычал на воображаемых воришек.
Это была его кладовая, и он будет охранять её до последнего дыхания.
А когда двуногие вернутся — возможно, принесут ещё еды. Хорошие были двуногие. Понимали, как устроен мир.
Старик улёгся поперёк входа в расщелину, положил морду на лапы и прикрыл глаза. Но ухо держал настороже. Если кто-то попытается подобраться к его сокровищам — узнает, что значит связываться с росомахой.
  
Глава 14
 
Снег скрипел под ногами, когда мы углублялись в заснеженный лес. Стёпка и Лана остались с Никой.
Барут шёл следом за мной, иногда поскальзываясь на обледеневших корнях, Мика молчал и дышал паром в морозном воздухе. Парень нервничал — это читалось в каждом его движении.
— Ты даже не спрашиваешь, куда мы идём? — спросил я, не оборачиваясь. Лучше подготовить его заранее.
— Ты говорил про пробуждение стихии, — неуверенно ответил Мика. — значит, к какому-то зверю.
Я остановился у поваленного кедра, осмотрел сломанные ветки. Здесь проходили олени — свежие следы. Повернулся к лекарю.
К какому-то зверю, да уж… Тварюга четвёртого второго уровня. Невероятный воин. Смогу ли вообще приручить? Хороший вопрос.
— Да. Росомаха стихии земли. Может делать ловушки из трясины и давить гравитацией.
Мика побледнел.
— И мы идём к ней… зачем? Это ведь не твой зверь?
— В том-то и дело, что не мой, — просто сказал я и пошёл дальше.
За спиной послышались торопливые шаги. Барут что-то забормотал про опасных тварей и сумасшествие, но не отстал.
— Максим, — Мика догнал меня, — я не понимаю. Как можно приручить такого сильного зверя, а? Все обычно начинают с маленьких, насколько мне известно.
Вопрос был разумным.
— Скажем так… Подход многих звероловов — не единственный способ, — сказал я, обходя заснеженный валун. — Иногда проще стать полезным, чем опасным. Где-то с неделю назад, может чуть больше, когда мы шли в Оплот, я наткнулся на след раненого зверя. Проследил его до логова.
Мика вдруг фыркнул:
— И что? Раненые звери ещё опаснее! О чём ты говоришь?
— Поначалу просто решил не дать ему подохнуть. Старый хищник с кем-то сражался, я нашёл его отравленным. Он лежал в пещере, вокруг кружили волки и ждали смерти. Мы не могли пройти мимо, и я дал ему мясо с лечебными травами. Не пытался ничего требовать взамен — просто накормил и ушёл.
Мика нахмурился:
— И этого хватило?
— Ну… Только для того, чтобы он остался жив. А дальше включилась психология. — Я переступил через поваленную корягу. — Видишь ли, росомахи… Скажем так. Если медведя можно напугать шумом, а волка огнем, то у этой твари начисто отсутствует страх. Она полезет в драку, даже если противник в десять раз больше. Ей плевать, выживет она или нет, главное — нанести урон. Абсолютно невменяемый зверь. Но при этом у них развит инстинкт выживания.
— То есть?
— То есть они умеют считать выгоду. — Я пошёл дальше, петляя между стволами. — Хищник хоть и территориальный, но с раной охотиться толком не может. А тут появилась стая, которая убивает зверей, но не съедает их подчистую. Логично стать падальщиком. Возможно, сработало и ещё что-то, не уверен.
— Ты сделал его зависимым от подачек?
— Скорее стал для него источником лёгкой еды и безопасности. — Ох и нелёгкая была задача, объяснять психологию дикого зверя. — Три дня он шёл за нами, питался остатками наших побед. Никакого принуждения или насилия. Мы просто показали, что рядом с нами сытно и спокойно.
Мика задумчиво кивнул:
— Приручение через доверие?
— Доверие? — Я усмехнулся, покачав головой. — Мика, выбрось из головы сказки про дружбу с лесными зверями, которые не в твоей стае. Росомаха — это лесной демон, абсолютный эгоист. У этих зверей нет друзей, даже пары сходятся только на пару дней в году, чтобы сделать потомство, а потом разбегаются.
Я перешагнул через поваленный ствол, проверяя наст.
— Я сделал кое-что похуже, чем приручение. Развратил его. Дикий зверь тратит уйму сил на охоту: бегает, мёрзнет, рискует. А я показал ему, что такое есть «бесплатно». Дал понять: иди за мной, и будешь сыт, не напрягаясь. Я для него пока что не вожак и не друг. Просто ходячая кладовая. А свою кладовую росомаха будет охранять от любого, даже ценой жизни. Это инстинкт жадности, Мика.
— И теперь Макс хочет забрать долг, — добавил Барут.
— Совершенно верно. — Между деревьями показалась знакомая тропа. — Мы были у него ещё один раз. Я начал оставлять ему целую гору мяса. Больше, чем он может съесть за неделю. И сказал охранять. Он умный и понял — еда бесплатной не бывает, но в прошлый раз всё же не был готов.
  
Барут покачал головой:
— А если он решит, что может просто прогнать тебя и оставить мясо себе? Такое ведь возможно, ты говорил.
Я усмехнулся. Хороший был вопрос.