Турнир (СИ)

От этого следа пахло не просто смертью других зверей.
Старик знал этот запах.
Логика выживания щёлкнула в голове с холодной ясностью капкана.
Его территория сейчас мертва и пуста. Он сам — ранен и не способен к полноценной погоне.
Но там, на востоке, уходит сильная стая, которая умеет убивать, но не съедает всё без остатка.
Двуногие протаптывали широкую тропу — по ней идти куда легче.
  
Для него они стали движущейся кормовой базой.
Старик не бросил свою территорию из прихоти. Он просто временно менял стратегию. Надо идти за теми, у кого еды в избытке.
Он переступил через невидимую границу своих владений без тени сожаления. Инстинкт гордого собственника уступил место расчётливому инстинкту падальщика.
Выжить важнее.
Шёл осторожно, прячась за стволами деревьев, используя каждую складку местности. Расстояние держал большое — достаточное, чтобы услышать, если они остановятся, но не настолько близкое, чтобы его заметили.
Двуногие не спешили и часто останавливались — видимо, высматривали что-то или кого-то, что давало Старику шанс не отстать.
Через километр он наткнулся на первую находку.
В небольшой ложбинке между ёлками лежала туша. Огненный волк. Тварь была мертва, кто-то насмерть пробил её копьём.
Но самое важное — она была свежей. Убили меньше часа назад.
Старик осторожно приблизился. Принюхался. Никакого зловония, как от той твари у него на территории. Эта пахла обычно.
Он вцепился зубами в заднюю лапу и потащил тушу под густые ели. Там, в укрытии, можно было есть спокойно.
Сытное мясо! Старик заполнил желудок за несколько минут.
Доев, снова отправился по следу.
Через полкилометра нашёл вторую тушу. Потом третью. Двуногие шли через лес и методично убивали всех тварей, которые нападали на них. Для них это была охота. Для Старика — пир.
На второй день пути, когда брюхо было полным, а уверенность вернулась, зверю стало скучно. Он брёл по следу стаи, чувствуя себя хозяином положения.
Впереди, на поваленной сосне, что-то белело.
Старик замер. Ветер донёс слишком чистый для леса запах. Пахло чем-то… мышиным.
На ветке, нависающей над тропой, сидел мелкий зверёк. Белоснежная шкурка, бусинки глаз.
Горностай.
Обычно такая мелочь при виде Старика исчезала в снегу за долю секунды. Инстинкт самосохранения работал безотказно: видишь «лесного чёрта» — беги или умри.
Но этот не бежал.
Мелкий наглец сидел на ветке, демонстративно вылизывая переднюю лапку.
Он даже не смотрел на подошедшего хищника!
Чистил шёрстку, прихорашивался, поворачивался то одним боком, то другим, словно красовался перед невидимым зрителем.
В груди Старика шевельнулось глухое раздражение.
Его игнорировали!
Эта белая крыса вела себя так, будто она здесь вершина пищевой цепи!
Голод тут был ни при чём — зверь был сыт. Дело было в принципе. В тайге неуважение карается смертью.
Старик подошёл ближе и глухо зарычал.
Горностай прервал умывание, лениво повернул голову и посмотрел прямо в глаза! Во взгляде чёрных бусинок читалась…
А? Насмешка?
Он зевнул, показал крохотные острые зубки и вернулся к чистке хвоста.
Это было последней каплей.
Мышцы Старика взорвались движением. На короткой дистанции он был быстрее кобры.
Прыжок. Сильный удар лапы и щелчок челюстей.
Старик почувствовал, как клыки сомкнулись на хрупком тельце. Он ожидал хруста костей, брызг тёплой крови, писка агонии.
Пуф.
Вместо плоти зубы прокусили пустоту.
Белая шкурка в его пасти внезапно распалась на клочья тумана. «Горностай» рассыпался снежной пылью, которая мгновенно истаяла в морозном воздухе. Ни крови. Ни запаха смерти. Ничего.
Старик приземлился на четыре лапы, тряхнув головой. В пасти остался только вкус холодного пара. Он недоумённо огляделся. И тут же услышал тихое, стрекочущее цоканье.
На той же самой ветке, на полметра выше, сидел тот же самый горностай. Живой и невредимый.
Он смотрел на Старика сверху вниз, склонив голову набок, и в его позе читалось такое высокомерное презрение, что хотелось выть.
Зверёк демонстративно отряхнулся, словно стряхивая с себя глупость большого хищника.
Старик вздыбил шерсть на загривке. Иллюзии. Грязные трюки!
Ярость снова начала закипать. Он присел, готовясь к новому прыжку. Теперь он разорвёт эту пакость по-настоящему. Он уничтожит ветку, дерево, перероет снег, но достанет наглеца…
— Красавчик, уходи, — раздался спокойный голос из-за деревьев. — Не дразни дедулю.
Старик замер.
Из тени елей, метрах в пятидесяти впереди, на тропу вышел тот самый двуногий. Он не оборачивался, даже не замедлил шаг. Просто шёл дальше, небрежно махнув рукой назад.
— Он нервный, ещё не время, — добавил человек. — Догоняй.
Белый зверёк на ветке мгновенно преобразился. Высокомерие исчезло. Он коротко пискнул, спрыгнул в снег и белой молнией метнулся к хозяину, на бегу растворяясь в сугробах.
Старик остался стоять у дерева.
Его обманули. Его унизили. Но, что самое странное… пощадили. Мелкая тварь могла ударить в ответ, пока он грыз туман, но не стала.
Двуногий контролировал и это.
Старик фыркнул, прочищая нос от запаха иллюзии, и поплёлся следом. Уважение к стае выросло ещё на градус.
К вечеру он насытился так, как не наедался уже месяц. Жировые запасы начали восстанавливаться. Рана почти перестала болеть.
Двуногие остановились на ночь в небольшой пещере в скальном выступе. Старик устроился в зарослях можжевельника в полукилометре от их лагеря.
Он слышал их голоса и треск костра.
А глубокой ночью Старика разбудил новый, незнакомый запах.
Он поднял голову и принюхался. Запах шёл со стороны лагеря. Что-то подкрадывалось к ним.
Старик встал и медленно двинулся к источнику. Не для того, чтобы помочь двуногим. Просто посмотреть, что за тварь осмелилась охотиться рядом с его… источником еды.
Между деревьями промелькнула тень. Тварь крадучись приближалась к пещере.
Старик лежал и следил за движением хищника. Тот был осторожен — беззвучно ставил лапы, обходил сухие ветки, замирал перед каждым новым укрытием.
От зверя шёл знакомый запах — мускус взрослого самца и голод. Много дней без добычи. Старик различал такие вещи безошибочно. Голодный хищник — самый опасный хищник.
В лунном свете зверь разглядел силуэт — крупный теневой волк, потерявший стаю.
Он принюхивался, изучая лагерь. Голод сделал его смелым. Волк-одиночка, изгнанный из стаи, был способен на отчаянные поступки.
Из пещеры не доносилось ни звука.
Старик принял решение, но не потому что хотел спасти двуногих. Просто этот волк охотился там, где он теперь кормился. А значит, был конкурентом. Конкуренты подлежали устранению.
Он бесшумно поднялся и начал подбираться ближе.
Волк не замечал его приближения. Вся концентрация была направлена на пещеру.
Когда Старик подобрался достаточно близко, он остановился за широким кедром. Выглянул из-за ствола. Волк лежал в тридцати метрах — достаточно далеко, чтобы остаться в безопасности, но достаточно близко для его магии.
Старик ударил передними лапами по земле, вновь взывая к своей стихии.
Мёрзлый грунт под волком мгновенно размягчился. Снег провалился, обнажив чёрную трясину. Задние лапы хищника ушли в жижу по колено. Он дёрнулся, попытался выбраться, но только глубже увяз в липкой массе.
Волк взвыл от ярости. Передними лапами молотил по краю ямы, пытаясь найти твёрдую опору.
В этот момент из пещеры показался высокий двуногий. Тот самый, что принёс лекарство. Старику показалось, что он знал об угрозе — потому что двуногий увидел беспомощного волка и спокойно направился к нему.
  
Человек остановился у края трясины и протянул руку к голове волка. Пальцы быстро коснулись шерсти между ушами.
Старик непонимающе посмотрел на происходящее. Зачем? Что он собирался делать?