An ordinary sex life
Я сделала то же самое, не так ли? Момент с Хароном. Измена. О, был миллион других вещей, которые я сделала неправильно в моих отношениях с Беном, но все они были исправимы, пока я не переспала с Хароном. Если бы я не сделала этого, я могла бы встретиться с Беном на следующий день. Я могла бы рассказать ему о суматохе в моей голове. Я могла бы разделить свою боль и попросить его о помощи. Вместе мы могли бы что-то исправить. Вместе… мы все равно были бы вместе.
Но я этого не сделала. Я облажалась. Я ЗНАЛА как лучше. Я ЗНАЛА, что мне не следует спать с Хароном. Не было никакой логики, никаких рассуждений, которые говорили бы изменить моему парню и переспать с другим мужчиной. Я не могла рационализировать это каким-либо образом, который мог бы приравнять это к «правильному решению». Но я все равно это сделала. В тот момент я сказала «нахуй всё». И я его трахнула.
Это было сгоряча. Я чуть не умерла, пытаясь перейти ту улицу. Харон спас меня, спас мне жизнь. Мой разум был сбит с толку, и мой мозг был залит адреналином. Мои когнитивные функции, вероятно, не сильно отличались от когнитивных функций Ника, когда он был пьян. Мы оба приняли плохие решения. И теперь мы оба жили с последствиями.
На самом деле последствия Ника были гораздо более жизнеспособными. Никто не умер. Никто из его знакомых не пострадал. Все повреждения были денежными, и деньги можно было заработать снова. Хотя он чувствовал себя беспомощным, чтобы исправить это, на самом деле ничего не нужно было исправлять. В конце года он действительно МОЖЕТ вернуться к своей прежней жизни, продолжить с того места, на котором остановился, и просто быть немного мудрее, осторожнее и воздерживаться от алкоголя, как он отказывался выпить на вчерашней вечеринке.
Но не я. Мои действия причинили боль. Мои действия разрушили отношения.
Я вспомнила тот первый день на гребне, когда Ник впервые сказал мне, что прибыл сюда по постановлению суда. Я вспомнила, как думала, что здесь был парень в такой же ситуации, как моя. В прошлом он совершал ошибки. Он был здесь, чтобы отбыть наказание. И для него, и для меня это был шанс начать все сначала. И вместе мы могли бы извлечь уроки из своих прошлых ошибок и изменить себя к лучшему.
Но в этом Ник уже опередил меня на световые годы. Он похудел. Он стал сильнее физически. Он перестал ныть. И он научился ценить мелочи жизни. Он строил дом голыми руками. Он начинал отношения с невероятно горячей и грудастой блондинкой. И он усвоил один ценный урок, который ему нужно было усвоить здесь: будьте осторожны с алкоголем.
Вот и все. Это было хреново. Нику не нужно было больше чему-то учиться на своих прошлых ошибках. Он не был дурацким человеком, разорвавшим совершенно хорошие отношения и разбившим сердце тому, в кого был по-настоящему влюблен. Его послали сюда люди, которые любили его, послали расти и учиться, и именно это он и сделал. Ник был готов — прямо сейчас — покинуть это место и отправиться ДОМОЙ, в реальный мир. Он был полноценным членом общества, который мог выплатить финансовую компенсацию за причиненный вред, держаться подальше от алкоголя и НИКОГДА не попадать в ситуацию, в которую попал раньше.
Но не я. Я УБИВАЛА людей, людей, которые, вероятно, все еще страдали от нанесенного мною ущерба. Я бросила людей, которые любили меня и не хотели, чтобы я уходила. Я ВСЕ ЕЩЕ облажалась. Я все еще не знала, кто я и кем собираюсь стать. Я все еще не понимала себя, не говоря уже о том, как себя исправить. Я была здесь уже три месяца, и я не была близка к тому, чтобы понять, как я собираюсь вернуться к Бену.
Моя дружба с Ником была основана на взаимном чувстве непричастности. Мы оба были аутсайдерами, оправлялись от своих прошлых ошибок и пытались понять, как снова найти свой путь. Я сблизилась с Ником, потому что я не чувствовала угрозы со стороны него, и потому что я видела в его потерянной душе своего рода родство, зная, что мы оба были в одной лодке.
Но внезапно я больше не чувствовала родства с Ником.
И снова я почувствовала себя совершенно одинокой.
* * *
— 2 ДЕКАБРЯ —
«Балкон?» — предположил Ник, догнав меня сразу за домиком для персонала.
Я как раз собиралась сойти с крыльца, но ненадолго остановилась, чтобы повернуться и покачать головой. «Нет. Иди вперед, если хочешь, может, возьми Диди на романтическую прогулку. Я как раз собиралась уйти одна».
«Опять?» Ник чуть не заскулил, взяв себя в руки и глубоко вздохнув. Мы оба полностью осознавали, что за последнюю неделю я много гуляла одна, и Ник определенно мог сказать, что наши отношения были не такими, как раньше. Но вместо того, чтобы давить на меня, он отступил даже БОЛЬШЕ, чем обычно, постоянно напоминая мне о своем присутствии и готовности поговорить о чем угодно, если я только приму его предложение.
Но я не могла. Уже нет. Это было не из-за Дня Благодарения, хотя он сознательно старался больше не поднимать эту тему. Это было даже не из-за того, что сделал Ник. Это было все обо мне, и это было действительно потому, что я больше не чувствовала связи с ним.
Он был тем же хорошим парнем, которого я всегда знала. Он все еще был привлекательным для меня, особенно теперь, когда я начала ценить его милую привлекательность, чувство уважения и границ, а также очевидную теплоту ко мне. Но я просто больше не чувствовала этой связи с ним. Я не чувствовала этого родства. И действительно, половину времени, когда я смотрела на него, я напоминала себе, что ему удалось изменить свою жизнь там, где я потерпела неудачу.
Это не значит, что мы больше не были друзьями. Зои и Аарон все еще были увлечены друг другом, и мое общение с соседкой по комнате теперь превратилось в вежливые приветствия или случайные разговоры во время еды. Я все еще держалась на расстоянии вытянутой руки от большинства остальных в лагере, поэтому я могла пообщаться с Ником и Диди или вообще ни с кем.
Мы все еще ходили вместе гулять, просто… уже не ВСЕ время. Мы все еще тратили время на еду и вместе проводили время, просто… не все время. И мы по-прежнему много говорили друг с другом о том, что происходит, или о забавных анекдотах дня, просто… больше не о глубоких личных вещах.
Мы пятились назад. В течение первых трех месяцев нашей дружбы мы с Ником постепенно работали до уровня комфорта, который включал в себя случайные прикосновения, комментарии без страха осуждения и полное отсутствие напряжения. За семь дней мы вернулись к началу сентября, когда Ник отбрасывал все, что хотел сказать мне, из страха перед моей реакцией, а я сомневалась во всем, что хотела ему сказать, просто потому, что моя защитная реакция вернулась. Он меня больше не обнимал. Он не трогал мою руку. И несколько раз, когда это происходило случайно, это было так неожиданно, что я не могла не отпрянуть, подпитывая порочный круг дальнейшего регресса.
Неловкость, которая не была частью наших недавних отношений, вернулась — не постоянно, иначе было бы невозможно оставаться друзьями — но она возникала чаще, чем любому из нас хотелось бы. Мне это не нравилось. Я хотела, чтобы это ушло. Но я знала, что большая часть неловкости была из-за меня, и я просто не знала, как это исправить. Это было почти так, как если бы мы занялись пьяным сексом, а потом не знали, как себя вести друг с другом.
Что ж, это вроде как правда, разве нет?
Не помогает…
«У меня есть кое-что, в чем мне нужно разобраться в моей голове. Мы пойдем куда-нибудь завтра вечером, хорошо?» Я пообещала, заставляя себя улыбнуться, и снова посмотрела на Ника. «И я увижу тебя немного на ужине».
«Ужин. Точно». Ник кивнул, явно не удовлетворенный. Он беспокоился обо мне, но он знал, что если стена была поднята, то она будет стоять. «Увидимся».
С натянутой улыбкой я пожала плечами и сошла с крыльца. «До свидания».
* * *
— 10 ДЕКАБРЯ —
«Привет.» Ник улыбнулся, когда я подошла. Мы только что закончили обед, и он стоял, прислонившись к стене у входа в столовую, и ждал меня. Была суббота, выходной, когда друзья собирались вместе, чтобы пообщаться, пары собирались на некоторое время наедине, и когда мы с Ником обычно отправлялись в долгий поход куда-нибудь далеко, чтобы поговорить в течение нескольких часов, пока не вернемся обратно на ужин.