An ordinary sex life

Я пожала плечами: «Твоя потеря». И я усмехнулась про себя в ответ на поддразнивание, на сердце у меня стало легче. «Дело в том, что она сказала мне, что ей нравятся девушки, и пригласила меня присоединиться к вам двоим той ночью».
«Действительно?»
Я кивнула. «Очевидно, я не пришла той ночью».
Его лицо упало, но он кивнул. «Очевидно».
«Но из-за этого я уже знала, что она не будет возражать против моего присутствия. Поэтому, когда я обнаружила, что хочу посмотреть, я пошла и спросила ее».
Ник пару раз моргнул и СЕЙЧАС задал вопрос, который, как я думала, он задаст раньше. «Почему ты хотела смотреть?»
Я глубоко вздохнула, заставляя себя признать свои собственные действия и действительно столкнуться с моими мотивами для их совершения. Пожав плечами, я сказала: «Это может тебя шокировать, но у меня действительно есть гормоны».
Ник усмехнулся. «Я никогда не думал, что у тебя их нет».
«Разве?» — скептически спросила я. «Да ладно».
«Ну… ладно. Может, часть меня думала, что ты бесполое существо», — признал он. «Ты явно единственная здесь, кто не проявил интереса к связи с кем-либо еще, мужчиной ИЛИ женщиной. И за неимением других причин, если тебе не хватало серьезного сексуального влечения, это, безусловно, многое объясняло о том, почему ты одеваешься и ведешь себя так, как ты это делаешь».
Я вздохнула, закрывая глаза, и призналась себе и ему: «У меня ДЕЙСТВИТЕЛЬНО есть половое влечение. Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО возбуждаюсь. И я провожу много времени в одиночестве… ну… заботясь о себе».
Думаю, Ник при упоминании о мастурбации покраснел больше, чем я. На самом деле, это было довольно мило.
«Но я не хочу осложнений, связанных с сексом, и я не хочу ввязываться в отношения».
«А лесбиянок здесь, наверное, не так уж и много, не так ли?» — добавил Ник, согласно со мной кивая.
 Лесбиянок? О верно. Я почти забыла. Он все еще не знает, что мне нравятся парни. 
«Хорошо… ну…» — пробормотала я. «На самом деле может быть больше, чем ты думаешь».
Ник поднял голову. «Правда? Кто?» Я хихикнула, и Ник быстро поднял руки, размахивая ими и смущенно глядя в землю. «Нет, нет. Забудь, что я спросил об этом. Не мое дело», — пробормотал он.
«В любом случае…» — продолжила я. «У меня накопилось много возбуждению. Мы в двухместных номерах и нет интернет порно или журналов».
«Может быть, Аарон позволит тебе одолжить его подборку Playboy», — небрежно прокомментировал Ник.
«У него есть подборка?» я разинула рот.
Ник посмотрел на меня и усмехнулся.
«Может быть… Ха». Я действительно обдумала это. Дополнительная услада для глаз не повредит.
Ник зажмурился и снова отмахнулся от меня. «Хорошо. Теперь я начинаю представлять, как ты одна в своей постели с журналами Playboy в руках, и это НЕ тот образ, который я хочу иметь в своей голове».
«Извини, извини», — засмеялась я. «Встань на путь дружбы, которую мы построили, и все такое».
«Точно». Он кивнул.
Но я улыбнулась. Мне всегда было комфортно рядом с Ником, зная, что он никогда не надавит на меня. Но почему-то мне стало еще БОЛЕЕ комфортно с ним сейчас, когда мы поднимали эту запретную тему секса и все же не чувствовали себя по-настоящему неловко по этому поводу.
«Итак, вчерашний вечер», — продолжила я. «Я уверена, что отчасти это было из-за алкоголя. Я была пьяна, я была возбуждена, и мое воображение больше не мешало этому. Я вспомнила, как Диди приглашала меня присоединиться к вам, ребята раньше, и хотя я знала, что мне не было бы удобно присоединиться к вам, я подумала, что визуальная стимуляция будет действительно очень приятной».
«За исключением того, что ты присоединилась», — тихо произнес Ник.
 О, верно… 
Все те теплые и туманные чувства, которые у меня были только что, испарились. Неловкость, которой я была так довольна, что мы её не ощущали, внезапно проявилась в полной мере. И на нас обоих обрушилось одеяло тяжелой тишины, когда я отвернулась и почувствовала, как Ник смотрит на меня довольно странно.
  
У меня не было объяснений. Я все еще не могла точно вспомнить, О ЧЕМ я думала, и все же голос Ника плавал вокруг меня, спрашивая: «Зачем ты это сделала?»
Я почувствовала, как рука Ника коснулась моего плеча, и на этот раз не отпрянула. Я повернулась, чтобы посмотреть на него, увидела его выжидающее лицо и только сейчас поняла, что он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО задал мне этот вопрос. Я не знала, как ему ответить, и, судя по моему пустому выражению лица, он, казалось, понял это. Поэтому, глубоко вздохнув, он серьезно посмотрел на меня и сказал: «Я не хочу давить на тебя. Если тебе неудобно говорить мне что-либо, тебе не обязательно, хорошо?»
Я молча кивнула.
«Но… я… я…»
«Ты все еще хочешь знать», — закончила я за него.
Теперь настала его очередь молча кивнуть.
«Не знаю», — сказала я. А потом я отвернулась.
Мы оба долго молчали. Я погрузилась в свои мысли, все еще пытаясь понять себя и то, что со мной произошло. Я вошла в эту хижину с определенными намерениями, но также с определенными границами, которые я сказала себе не пересекать. Но я пересекла их и не могла придумать рационального объяснения почему.
Что до того, что происходило в голове у Ника, я не могу сказать. Он был таким же молчаливым, как и я, возможно, ждал меня, ожидая услышать, что я скажу. Возможно, он пытался, что ОН хочет сказать. Возможно, и то и другое было понемногу, потому что, в конце концов, заговорил он.
«Хочешь знать, почему — Я- это сделал?» сказал он. «Не прошлой ночью, но ночью, которая кажется была вечность назад. Это была ночь, когда я повёл свой Mercedes-Benz. Это была ночь, когда я сел за руль в состоянии алкогольного опьянения и припарковал свою машину у стола № 12».
Это привлекло мое внимание, и я снова повернулась к нему. Хотя причину его нынешнего «тюремного заключения» здесь, в лагере Моррис, мы обсуждали несколько раз, ПРИЧИНЫ не были упомянуты. Я действительно хотела знать и, взяв себя в руки, утвердительно кивнула.
Он больше не смотрел на меня. Он смотрел вдаль, на горизонт, который давно потемнел, и никто из нас не обратил на него внимания. Он смотрел дальше, назад сквозь время и пространство в прошлое, вновь погружая себя в ту ситуацию и гримасничая при этом.
Ник поджал губы, сжимая их, пока они не образовали плоскую линию на его лице, которая соответствовала его взгляду. И когда он начал медленно трясти головой, он повернулся ко мне и пожал плечами, произнося: «Я не могу тебе сказать. Я не знаю».
Я нахмурилась. «Хм?»
«Почему я это сделал? Не могу сказать. Там нет рационального объяснения тому, что я сделал. Не было рассуждений, что придали бы этому какой-то смысл. Это было совершенно иррациональным, и это просто произошло, на раз». Он щелкнул пальцами для выразительности. «Это было в самый разгар момента. Всего лишь мгновение, вот всё, что потребовалось. И эта минутная ошибка в суждениях стоила мне всего.
У меня были ключи от машины. Мои друзья требовали их. Я знал, что я пьян. Я ЗНАЛ как лучше. Я ЗНАЛ, что мне не следует садиться за руль. Нет никакой логики, никаких рассуждений, которые сказали бы: «Садись за руль и поезжай». Ничего. Пшик. Пусто. Но я все равно сделал это. Я знал, что это неправильно, но в тот момент я сказал «нахуй всё» и все равно поехал.
Я не могу это объяснить. Я не могу это защитить. Я хочу, черт возьми, вернуть это, сделать что-то другое. Я хотел бы сделать себя НЕ-глупым и НЕ-безрассудным, но я не могу. Я не могу изменить прошлое, и ничто из того, что я делаю, никогда не компенсирует это, хотя якобы именно это и должен был сделать судебный приказ. Я облажался. Я поступил неправильно. Я бессилен что-либо ИСПРАВИТЬ. Я должен жить с последствиями».
С этими словами Ник опустил руки на колени и использовал их, чтобы оттолкнуться от скамейки. Он встал и прошел в нескольких шагах от меня, громко выдохнув, прежде чем развернуться, его глаза обратились к небу, когда он смотрел на деревья и темнеющее небо. Он был погружен в свои мысли, все еще там, на той улице в Лос-Анджелесе. И это было нормально, потому что я потерялась в своих.