Сага об Антилохе. Возвышение «Гнилой шестерки»!

– Вычтешь из моей доли, – ощущая давление, недовольство, глаза в глаза, ответил я.
– И что ты собираешься делать? Растить маг-зверя? Если приведёшь его в город, тебя повесят как еретика. Или хочешь продать его торговцам живой плотью? Знаешь, убить будет милосерднее, чем отдавать на опыты и эксперименты этим варварам, – пыталась меня переубедить Тайгрис. В то же время, убирая руку и выпрямившись, она продолжала свою тираду: – Он один, в лесу сдохнет от голода, либо в чужой пасти. Мать этого медвежонка, скорее всего, мертва, а ты, попытавшись помочь малышу, обретёшь лишь хлопоты, подс…
  
– Я сказал: мы не станем его убивать, точка. Считай это приказом. Не дам я вам его зарезать!
Последовал рассерженный взгляд, думал, меня сейчас ударят, и тут нашу словесную перепалку прервало хихиканье Эрлины. Похоже, ей нравится наблюдать за нашей ссорой, а стоп… а что это Тайгрис теперь лыбу давит? Качая головой, тигрица дважды хлопнула меня по плечу и прошла мимо, ничего больше не сказав.
– Глянь-те, волчонок зубки показал! Да не ссы ты, Антилох, никто не тронет твоего малыша и даже не собирался, – подошла Эрлина, достала из сумки вяленое мясо и ткнула им мишке в морду. – Этот зверёк и его вид свято чтятся в здешних краях. Тайгрис сказала тебе о сочувствии тем, кто рискнёт на него охотиться – не потому что он слишком силён или свиреп, а потому что на гербе здешнего герцогства, на щите его, изображён именно этот маленький Мануну – защитник, или же в простонародье «Медведь-волшебник». Они не охотятся на людей, на крупнорогатый скот, лесная дичь им тоже не особа интересна. Мануну – самый главный добряк леса, все любят Мануну. Они питаются и растут благодаря энергии мира, проходящей сквозь их кристаллы, хотя простую пищу тоже любят: ягоды, грибы, страстно обожают рыбу, а ещё их любимое лакомство – демонические твари. Не гоблины или кобальды, а именно потусторонние, тёмные существа, поглощая которых, Мануну становятся сильнее, копят энергию и размножаются. Потому их и прозвали Волшебными медведями-защитниками. За убийство такого, и тем более попытку продать его кристалл, в здешних и граничащих королевствах тебя кастрируют, потом вырвут ногти, сдерут шкуру, и если ты ещё жив, обезглавят на главной площади города. – Эльфийка, пытаясь пропихнуть мишке в рот мясо, тот отказался, и девка обидчиво надулась.
– А ему мясо можно? – взяв кусок из её рук, спросил я. – Ты же сама говорила, что не едят.
– Падаль они едят, переработанное мясо тоже. Всё же клыки и когти не просто так им даны от природы. Мануну – самый главный чистильщик леса, все любят Мануну, – повторилась и дала мне попробовать покормить того эльфийка. О чудо: из моих рук усталое существо тут же впилось зубками в мясо. Погладив мишку, я увидел, как ревниво и навязчиво Эрлина, ещё раз, пыталась пропихнуть ему в рот кусок, но малыш ни в какую. Ха-ха-ха, наверно знает, какая она злобная стерва!
– И как мы поступим? Отнесём в город, отдадим гильдии? – спросил я, взяв малыша на руки и прижав к себе. Тот кряхтит, ворчит, но не пытается сопротивляться или укусить.
– Подождём его маму, – отвечает Эрлина. Я, нихуя не понимая, через спину лучницы смотрю на труп Гризли. Мою растерянность заметили. – Если бы взрослая Мануну – мама – попалась бы этому молодому Гризли на пути, от него остались бы одни лишь кости. Вероятно, малыш потерялся или отбился, а тут эта падаль на него вышла. Гризли подкрепился сначала теми, кто в берлоге, потом наткнулся на этих бедолаг, плотно пообедал, а затем вышел на Мануну и прихватил его как сочный десерт. Багнийские гризли хоть и умны, но не из здешних мест, потому не знают, кто настоящий защитник этих лесов. Этот ебучий Гризли, обладающий «звериным чутьём», ловко избежал моих стрел и, наверно благодаря своей магической чуйке, сумел как-то проникнуть в наши земли.
– Хочешь сказать, то чудовище обладало даром предвидения? – спросил я.
– Чем-то подобным, сложно сказать точно, – ответила Эрлина. – Знаю только, что в ближайший месяц-два он точно не встречался с Мануну, так как не имеет ран и ещё был жив. Просто везучий кусок дерьма. – Покрутив сломанной стрелой в руках, сказала Эрлина. – Так, ладненько, останемся тут на ночь. Нужно проводить в последний путь убитых, а ещё стоит перекусить.
Переведя взгляд с туши медведя-людоеда на изорванные человеческие тела, я в очередной раз задумался: насколько же у этой эльфийки крепкие нервы, раз даже в такой ситуации она способна думать о еде. И, кстати, о нервах…
– Тайгрис, скажи, пожалуйста, что это было? Зачем ты наехала на меня?
– Надеялась, ты испугаешься, – сразу ответила копошившаяся в черепушке Гризли женщина.
– Зачем?!
– Ты такой милый, когда пугаешься. В нашей армии, вернее в моём отряде, чтобы заставить воина испугаться, надо было знатно постараться. Кстати, я тебе тут вырезала, будешь? – показала в лапе два красных глаза Тайгрис. – Это очень полезно для мужского здоровья, стоять будет дней три!
– И на хуй мне трёхдневный стояк? Что мне с ним делать, белок ебать? – рыкнул я в ответ, заслужив удивлённый взгляд от медвежонка в моих руках.
– Белок не получится, – ответила Эрлина, – разорвёшь. А вот кобанчика какого я могу тебе изловить, озабоченный ты наш.
– Предложила она, а озабоченный я? – глянув вместе с мишкой на Эрлину, которая совсем не стеснялась заглядывать мёртвым авантюристам в рты, проверяя павших товарищей на наличие золотых зубов.
– Боже, Антилох, какой же ты извращенец! Всё у тебя к одному сводится, – томно вздохнув, обтерла руки и закинула за спину прядь золотистых волос эльфийка. – Тайгрис всего лишь волнуется о твоём мужском здоровье, а про еблю ты сам додумался. Ты просто озабоченный враг всех женщин и стесняешься в этом признаться.
Сзади послышалось деловитое мычание, Тайгрис поддержала Эрлину, они издевались надо мной, а ещё…
– Эрлина… – гляжу вместе с мишкой на золотой зуб в руке эльфийки. – … ну ебаный в рот, этих-то несчастных, может, пожалеть стоило? – Эльфийка посмотрела на покойницу и спросила у неё:
– Вернуть? – Труп без лица молчал, а эльфийка расплылась в своей идеальной белозубой улыбке. – Слышишь, молчит. Даже забрать не пытается. Значит, ей он уже не нужен. Пошли копать могилы, Антилох! – словно на пикник пригласила синеглазая красавица с личиком агнца божьего. И, проходя мимо нас, одарила бедного мишку презрительным, леденящим душу взглядом. Она обиделась на медвежонка, а тот от страха и ауры, исходившей от лучницы, замычал и спрятал голову у меня под курткой.
Да-а-а… Мишка, да-а-а… а ведь я с ней живу.
 
Акт 4. Огонь и ветер
 
Неделю спустя. Город Манамтáр, столица герцогства Мотóр
Гулять по городу с головой Гризли, переброшенной через плечо, оказалось гораздо приятнее, чем путешествовать с ней по лесу, полям, а затем по убитой дороге. На меня с уважением поглядывали бородатые, плечистые стражники, авантюристы кивали в след и качали головами, а простые горожане таращились с раззинутыми от удивления ртами. Нести тяжеленную голову – моё физическое наказание, моя единственная тренировка после того, как нас всех в лесу чуть не сожрала рассерженная Мама-Мануну. Тогда мы втроём обосрались, а теперь, отстирав портки, идём под пристальными взглядами взрослых и с восхищенными – детскими.
За длинной узкой улицей, под нависшими над ней трёхэтажными деревянными домами, расположилась торговая площадь – огромная, со статуей Медведя-Защитника в центре. Рядом с площадью стояла ещё одна стена внутреннего города. Там находился местный собор, или храм, не вникаю, так как на религию мне плевать, а также располагались элиты герцогства: лучшие торговцы, чиновники, какая-то академия хуй пойми Имени кого и дворец. Чтобы попасть туда, за пределы стены, даже в качестве стражника, нужно обладать чистой человеческой кровью, статусом Вольного человека, боевым опытом или дворянским рекомендательным письмом. За этой стеной священники потрахивали друг друга, а дворяне варились в котлах бесконечных интриг.