Большой концерт (СИ)
— Сочту за честь, герцогиня, — кивнул я и добавил: — Стасси!
* * *
Да, есть женщины не только в русских селениях, но и в дворцах! Покойная императрица Александра Федоровна, даром, что немка, сумела совершить немыслимое, когда овдовела. Без единого выстрела, одной лишь милой улыбкой, сдобренной морем обаяния и демонстрацией, если верить беглому Герцену, истинно варварской роскоши, она сумела обеспечить России военно-морскую базу на юге в отчаянный момент — когда нас лишили права держать флот на Черном море после первой Восточной войны. Сардинский король пал перед ее чарами и отдал России в безвозмездное пользование на 99 лет отличную гавань в Виллафранка. Бухта шикарная, глубокая, с историей — из нее во времена матушки Екатерины II отплыла в Чесму жечь турецкий флот эскадра Алексея Орлова. Наполеон III, прибрав к рукам кусок побережья бывшего графства Ницца, подтвердил права русских* на базу со строениями в местечке, переименованном в Вильфранш. Так появилось средиземноморская стоянка русского флота. Обитали в ней преимущественно черноморцы, но, бывало, захаживали балтийцы. Нынче же ее дни подходили к концу, флот уходил в Черное море, орудийную батарею на мысе Кап Ферра сворачивали, хотя угольная станция оставалась, а портовые сооружения планировали передать русской лаборатории морской зоологии.
* * *
Право на использование гавани Вильфранш-сюр-Мер и все портовое имущество было отобрано у Советской России в 1923 г. за неуплату царских долгов
Александра Федоровна потрафила не только флоту, но и морским офицерам, обитателям базы. На ее деньги между Ниццей и Вильфраншем было построено шоссе, получившее название Бульвар Императрицы. Экипаж герцогини Мекленбург-Шверинской часто замечали на этой дороге — скучавшую без русского общества Анастасию Михайловну тянуло к нашим морякам со страшной силой. Ее муж, Фридрих-Франц, страдавший с детства астмой и и лишь летом наведывавшийся в свой сырой промозглый фатерланд, большую часть года проводил в Палермо или на французской Ривьере, безвылазно засев Каннах, и развлекаться супруге приходилось самостоятельно. Если у кого-то и появились вопросы, отчего я выбран сопровождающим, мне такие подробности остались неизвестными.
Красивое ландо неспешно двигалось вдоль побережья, мимо проплывали чудные виды зеленых горных склонов с белыми домиками-виллами под красными черепичными крышами, внизу переливающееся под мягким сентябрьским солнцем синее море тихо билось в скалистый берег, а бухта Вильфранша могла по праву считаться одной из самых замечательных во всем Средиземноморье. Внушительная старинная Цитадель, от которой в гору карабкался городок, лодки рыбаков у причалов и корабли под Андреевским флагом — картинка!
— Обожаю этот пейзаж, — призналась Стасси, не выпускавшая из рук зонтика. — И наших моряков, когда они не проигрывают в казино. Такие милые!
Насчет казино я нисколько не удивился. Соблазн по имени Монте-Карло под рукой, как и железная дорога Ницца-Вентимилья с остановкой в Монако. Я скорее удивился бы, если мне сказали, что получившие жалованье мичманы и гардемарины не шастают тайком в обитель азарта, где спускают все до копейки. Да и старшие офицеры, уверен, изволят там шалить, и недалек тот час, когда какой-нибудь проигравший корабельную казну капитан нацелит пушки своего крейсера на казино, требуя возврата денег*. Все случается в этой жизни.
* * *
Требуя возврата денег — в Монако жива легенда, что подобное случилось в начале XX века. Если это правда, то скорее всего речь шла о капитане крейсера «Аврора»
В «Русском доме» Вильфранша нас ждали, и, судя по довольным физиономиям мореманов, Монте-Карло им настроения не подпортил. Мы славно веселились, пробки из-под шампанского стреляли у накрытых в саду столов, огромный самовар пыхтел не переставая, корабельные оркестры соревновались в исполнении музыкальных пьес, песенники радовали чудными хоровыми голосами, и, когда сиреневые тени легли на склоны горы Мон-Барон, дело дошло до танцев. Раскрасневшаяся Стасси не успевала менять кавалеров, а я — отбиваться от тостов в мою честь. С трудом выбил право на танец со своей спутницей.
Мы лихо сплясали кадриль. Когда остановились, чтобы перевести дух, герцогиня выпалила мне в лицо:
— Генерал! Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в любви. Украдите меня!
Ницца, Променад дез Англез
Глава 12
Ножа не бойся — бойся вилки, один удар — четыре дырки
Этот город с его крашеными в разный цвет четырехэтажными домами в порту, чтобы морякам было легче найти дорогу домой, предстал перед нами во всей красе раннего утра, когда выглянувшее из-за горного отрога солнце только-только раскрасило его первыми лучами. С палубы он выглядел куда более итальянским, чем Ницца. Ментон, он уже превратился в часть Ривьеры благодаря удивительно мягкому климату, и нам следовало проявлять больше осторожности — Стасси не улыбалось наткнуться на знакомых в обществе генерала, чей портрет примелькался в газетах. Вот она — обратная сторона популярности.
Нас встретил мой друг, дон Алоиз Мартинец — весь в шрамах и, как истинный карлист, с неизменным белым цветком маргаритки в петлице. Он носил его в честь своей королевы. Мы сблизились когда я помчался в Испанию посмотреть своими глазами на Гражданскую войну*, и прониклись взаимной симпатией под пулями в ущельях Сиерры Куэнцы.
* * *
Гражданская война — третья Карлистская война 1872−76 в Испании
Мы обнялись.
— Я не забыл, «русский брат дон Карлоса», как вы научили нас носить топливо в горы на себе, по вязанке на брата, — шепнул мне старый боевой товарищ.
Мы рассмеялись: дон Алоиз, конечно, должен был помнить, что я с известной долей скепсиса относился к прозвищу, придуманному мне испанскими крестьянами. Меня вовсе не возбуждали монархические претензии Карлоса VII, его потуги нарядить Испанию в феодальные лохмотья.
— Ты не представишь меня своей даме? — по моему непроницаемому лицу и по плащу с монашеским капюшоном, скрывающим лицо моей спутницы, испанский идальго догадался, что она желает сохранить инкогнито, и с врожденным чувством такта тут же добавил: — Молчу, молчу… Моя вилла в твоем распоряжении, слуги предупреждены, наслаждайтесь одиночеством.
Он передал меня своему человеку, еще раз обнял на прощание и скрылся в густых тенях, все еще царивших на узких улочках Ментона.
Нас со Стасси доставила сюда паровая яхта, принадлежавшая русскому военно-морскому флоту. Мне потребовался лишь один намек нашим морякам, чтобы план побега приобрел реальные очертания. И одна лишь телеграмма старому другу, чтобы получить временное пристанище на вилле «Мария-Франциска».
Это изысканное и уютное двухэтажное строение в итальянском стиле с плоской крышей скрывалось от посторонних глаз в глубине сада, за полукруглыми воротами, к парадному входу вела отсыпанная гравием дорожка, внутри все блистало принятой у испанских грандов роскошью — немного старомодная тяжелая мебель, ковры, гобелены, драгоценные вазы, прекрасная посуда, хрусталь… Один набор столовых золотых приборов, уже приготовленный на отдельном высоком столике и занимавший три яруса в специальной коробке, стоил целого состояния. На большом столе, накрытым белоснежной скатертью, был сервирован завтрак.
Но мы не хотели ни есть, ни отдыхать. Ночной переход при свете луны из Вильфранша к самой границе между Италией и Францией нисколько не утомил, моряки нас напоили чаем с бисквитами — мы хотели совсем иного. Стасси, быстро переговорив с экономкой, усвистела наверх приводить себя в порядок. Через полчаса, когда я заждался и извелся, разглядывая в свете разгорающегося дня зонтики пиний, лимонные деревья и яркие цветы в саду виллы, меня пригласили подняться.