Большой концерт (СИ)

«Причем тут черногорцы?» — спрашивал я себя вновь и вновь по дороге на Филиппополь, торопясь и минуя маленькие городишки, грустившие в осенних садах. Неужели за преступлением стоит князь Никола? Мне на ум пришли его слова «царь прикажет, я отвечу „Слушаюсь!“». Но представить себе, что приказ был отдан из Петербурга? Это еще более фантастическая версия, чем австрийский след.
  
— Миша, не усложняй! Узатис мерзавец, без стыда и совести. Забыл, что он бриллианты украл? И с башибузуком снюхался, — подсказал Дядя Вася.
Допустить обычную корысть я не мог, у мамы с собой денег не было. Значит, это убийство по политическим мотивам.
— Никола не станет так рисковать, даже опасаясь за свой трон. Он чертовски хитрый парень, но у него сейчас другая головная боль: албанцы и решения Берлинского конгресса. А у нас слишком мало информации, чтобы вычислить интересантов. Давай сперва поймаем гада, он откроет нам глаза на происходящее. Вдруг все проще? Вдруг черногорцы — это его люди со времен Боснийского восстания?
Легко сказать «поймаем», да трудно сделать. Когда мы прибыли в Филиппополь, выяснилось, что поиски пока не увенчались успехом. Штреккер и его офицеры сидели как неживые и прятали глаза — румелийский корпус считал задержание Узатиса делом своей чести, и неудачные поиски бросали на него тень. Старший жандарм не скрывал досады: единственное, чем он мог похвастать, — это указать места, где банда точно себя не проявила. Но Родопы — это не равнина, укрытий там хватало с избытком. Пришлось энергично вмешаться в охоту на убийцу.
— Негоже стоять скрестив руки и ждать сообщений от патрулей. Положительно безрассудно носиться по окрестным горам без всякой системы, выискивая людей Узатиса, — отчитал я Штреккера. — Нужно просчитать, куда он двинется, и устроить засады на его пути. Зима близко, на голом камне, на снегу он долго не продержится.
Жандармский генерал развел руками:
— Кто же знает, что на уме у этого негодяя? Патрули предупреждены, в Грецию его не пропустят…
— Нужны засады в горах на возможных тропах. Бежать Узатису, кроме Черногории, некуда. Но путь туда перекрыт восстанием в албанских землях. Будет отсиживаться в норе до последнего? На его стороне опыт действий в горах, он будет считать, что нас в этом превосходит. Самомнение его погубит.
— Я свою задачу понял, Михаил Дмитриевич. Перевалы уже перекрыты, попробуем сузить кольцо поисков. А вы чем займетесь?
— Я отправлюсь в горы с небольшим отрядом из опытных в горах людей. Найдете для меня таких? И проводника?
* * *
Болгарин Христо, прежде служивший у меня переводчиком, вызвался стать нашим провожатым. Этот неулыбчивый, похожий на пышноусого кота толстяк бряцал изукрашенной саблей и грозился срубить ею голову Узатису. Как бы ни вышло наоборот, не мог не подумать я, глядя на нарядную, расшитую галунами куртку Христо и его неизменный меланхоличный взгляд. Избытком золота на одежде и декоративным оружием он мог напугать разве что местного старосту или содержателя конака, чтобы не вздумал вино разбавлять.
Зато выделенная мне группа — два терских казака, не раз ходивших в рейды в дагестанские и чеченские горы, тройка старых служак в унтер-офицерском звании и трое жандармов во главе с бывалым ротмистром Гошеком — производила впечатление настоящих волкодавов. Вот только провожавший нас Штреккер сразу предупредил меня об основной сложности:
— В горах много мелких турецких селений. На нас, русских, там смотрят волком. Быть может, ваше присутствие, ваше превосходительство, сломает лед, ваше имя на Балканах популярно даже у поклонников Аллаха.
На то и был расчет — Румелия, что Западная, что Восточная, считала меня в высшей степени справедливым военачальником, а с недавних пор — еще и защитником османов, когда они с нами не воюют. События в Боснии были у всех на устах.
— Здесь все на взводе, — признался мне Гошек. — Я плохо понимаю нашу политику: то ли мы готовим болгар к новой войне, то ли Петербург желает сохранить статус-кво, вынуждено приняв навязанные в Берлине условия, и не в его интересах делать из местных бравых вояк.
— На Балканах, мой друг, ничто не закончилось, — неохотно признался я. — Дайте срок, вслед за Боснийским королевством и Призренской лигой в Восточной Румелии тоже полыхнет.
Ставка на мой авторитет сыграла практически сразу. В горах Ак-паше все были рады, даже выражали надежду, что с моим появлением прекратятся нападения на турецкие села. Лишившиеся во время войны мужчин, призванных в армию, они были практически беззащитны перед яростью четников. Обстановка оставалась крайне напряженной — ее подпитывали слухи о вспышках насилия за Родопскими горами, о нарушении османами прав автономии в Восточной Румелии. Обо всем происходящим в округе мне охотно рассказывали старосты, неодобрительно поглядывая на Христо. Слухи о появлении в горах новой банды пришли сверху, с границы леса и альпийских лугов.
— Скорее всего это Узатис, — тут же предположил Дядя Вася.
Я с ним полностью согласился.
Мы забирались все выше и выше, достигнув дубовых и буковых рощ, уже сбросивших свой осенний наряд. Существенно холодало, первые снежинки уже летали по утрам меж высоких скал, а днем моросил дождь. Оставалось лишь мечтать о крыше над головой, жарком очаге, о возможности просушить сырое платье, очистить от грязи сапоги. На третий день подъема мы поняли, что нуждаемся в ночевке и небольшой передышке в более комфортных условиях, чем бивуак в голом лесу.
— Скоро будет небольшая деревушка, — пообещал нам Христо.
Через час, когда почти стемнело, проводник-болгарин забеспокоился.
— Мы почти на месте, но я не слышу ни лая собак, ни блеяния овец!
Он показал рукой направление. Там, в густой тьме без единого огонька, если сильно вглядываться, можно разглядеть смутный силуэт минарета, но ветерок не доносил до нас обычного духа человеческого жилья.
— Оружие к бою, — приказал я, проверив заряды револьвера, и вытащил саблю из ножен.
Мы осторожно подъезжали к молчавшей деревне, укрывшейся в складках крутой горы. Мертвая тишина действовала на нервы. Показались первые дома — каменные хибарки, крытые черными пластинами из камня. Из дымоходов не поднимался дымок, зато мы почувствовали отчетливый трупный запах.
— Туда! — ткнул я саблей в направлении мечети.
Спешившийся по моей команде казак забежал в мечеть и тут же вырвался оттуда с вытаращенными глазами.
— Там одни мертвяки! Старые и малые, — шепотом сказал он.
— Разбиться на пары и обыскать деревню.
Казаки, унтеры и жандармы разбежались в стороны, держа оружие наизготовку.
— Никого! — с отчаянием в голосе доложил Гошек.
— Выберите дом, заночуем в тепле.
— Везде следы обыска, разбитые кальяны и посуда, продуктов почти нет.
— Чует мое сердце, мы напали на след, — с жаром воскликнул я. — Идеальная для Узатиса деревушка. Убили жителей и скрывались в этом глухом краю. Но где же они?
Прибежавший казак — эта братия всегда первая, когда есть шанс поживиться — с волнением доложил:
— Нашли дом, там жили несколько человек. Следы конского навоза свежие, есть лежанки, в очаге еле теплая зола.
Я задумался.
— Так, ротмистр, ночевка в тепле отменяется. Прячьте лошадей, выставить секреты, держать обнаруженный дом под наблюдением. Бандиты могут сюда вернуться.
Ночь прошла в тревожном ожидании. Когда небо начало белеть, пряча звезды в карман до следующей ночи, казаки прихватили одинокого путника, пробиравшегося к деревне.
  
— Это не черногорец, это турок, — с сожалением воскликнул я, глядя на невысокого жилистого старика в чалме, закаленного непростой жизнью в горах. — Христо, расспроси его.
Узнав, кто мы, старик повалился мне в ноги и принялся с жаром о чем-то просить.
— Это местный староста, — объяснил болгарин. — Единственный, кто уцелел из деревни, когда ее захватила банда черногорцев.