Большой концерт (СИ)
Annotation
Два генерала навели изрядного шороха в Европе, но глобально ничего не решено. Пора прогуляться по коридорам Мировой политики. Главный враг виден ясно, нужно лишь выковать оружие победы.
Белый генерал. Большой концерт
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Белый генерал. Большой концерт
Глава 1
Да воздастся каждому по делам его
Аннотация: Два генерала навели изрядного шороха в Европе, но глобально ничего не решено. Пора прогуляться по коридорам Мировой политики. Главный враг виден ясно, нужно лишь выковать оружие победы.
* * *
Дядя Вася, я разучился убивать. И, тем более, утратил нюх выслеживать. Навыки охотника в лесах плохо годились в пустынях, из коих я не вылезал последние годы.
— Разберемся, Миша, — успокоил меня внутренний голос. — Молодость вспомню, загоним этого волка.
Речь шла об Узатисе. Об этой пригретой на груди змее. Он ранил меня в самое сердце.
О его виновности, как и о том, что подлый убийца так и не был схвачен, я узнал, когда мы проплывали мимо Царьграда, сделав короткую остановку для пополнения запасов угля и воды. «Мы» — это я и Андраши-младший, любезно предложивший доставить меня в Болгарию на паровой яхте, на которой он прибыл в Дубровник. Дядя Вася попытался возражать — «нет веры австриякам!», — но я отмахнулся. Не знаю, какие нравы будут господствовать через лет сто, но в это веке слово чести еще что-то значит. Более скоростного способа добраться до черноморского побережья, а оттуда в Филиппополь я придумать не мог. Посему положился на благородство молодого венгра и не прогадал.
— Миша, я все понимаю, но вот так взять и все бросить? — пытался меня образумить Дядя Вася, не предпринимая попыток физического вмешательства, когда я отправился на яхту.
Но я был непреклонен, и он смирился. Мать для меня священна, и все на свете, включая Боснию, пусть катится в тартарары! Правда, нашел в себе силы раздать последние указания, да и помощников оставлял с запасом. Без меня дело защиты юного королевства пропасть не должно.
От истории с убийством дурно пахло провокацией. Андраши, когда прознал об Узатисе, спал с лица и начал от меня прятаться в своей каюте. Он знал, что Алексей был связан со штрафуни, и хорошо понимал, что случившаяся трагедия на руку его родине — проще способа убрать меня из Боснии не придумать. Уверять меня в непричастности он уже не мог, но когда я справился с потрясением и смог трезво мыслить, то не мог не задаться вопросом: а не слишком ли все просто? Весь мир тут же подумает на австрийские тайные службы, но в Вене же не дураки сидят, чтобы так подставляться! Но кто тогда посмел направить руку Узатиса? Кто? Или это всего лишь его частная инициатива — месть мне непонятно за что?
— Загоним, Миша, и спросим, языки я развязывать умею, — успокаивал меня Дядя Вася.
Увы, с поспрашивать все было совсем непросто — время уходило, мы могли не успеть перехватить убийцу, и он легко скроется на балканских просторах.
Андраши высадил меня в Месемврии, в этом уютной каменном городке на полуострове с таким количеством древних церквей, что казалось их больше, чем торговых лавок. Отсюда было ближе всего до Филиппополя и меньше волокиты с властями. На прощание молодой граф, облачившись, как на похороны, в черный доломан из муар-антик и в черный же ментик в накидку, снова принялся клясться и божиться в непричастности Австро-Венгрии к случившемуся, но без прежнего огонька. В его глазах поселились растерянность и какой-то затаенный вопрос. Его он не задал из уважения к моему горю или из опасения, что взорвусь, а я не стал выспрашивать — голова была занята предстоящей охотой.
В Месемврии жили исключительно греки, и никто из них не горел желанием отвезти меня внутрь Болгарии. Они боялись, на дорогах было небезопасно. Отношения между бывшими подданными Османской империи в Румелии менялись на глазах. Мне рассказали, что часты случаи нападения осмелевших болгар на турецкие деревни, а грекам откровенно стали намекать, что пора с вещами на выход, в Грецию. Отношения с Сербией ухудшались день ото дня — болгары явно готовились к вооруженному противостоянию, а наши офицеры создавали с нуля их армию и готовили ее к войне. С превеликим трудом я разжился коляской, запряженной убогой клячей, она довезла меня до ближайшего русского гарнизона, охранявшего складочный пункт провианта.
Майор-комендант рассказал мне известные на сегодняшний подробности случившейся трагедии.
Мама занималась эвакуацией русских госпиталей из Румелии. Они, разбросанные по широкой линии перед Балканами, нуждались в постоянном присмотре и помощи. Поэтому матушка, выбрав местом проживания Филиппополь, где размещалось ныне упраздненное «Временное русское управление Болгарией», часто совершала разъезды. Ее авторитет среди болгар был настолько высок, что никто даже не подумал о необходимости дать ей казачий конвой. Это ее и сгубило.
Три недели назад в ее доме появился Узатис в форме русского капитана. Он имел наглость представиться моим бывшим ординарцем, вызвался сопроводить маму в одной из поездок. Выехали небольшой компанией, ближе к ночи, чтобы избежать жары. В фаэтоне была Ольга Николаевна со своей компаньонкой Катей, невзрачной субтильной девицей лет тридцати, кучер-болгарин и унтер Иванов, мамин телохранитель, Узатис — верхом на лошади. Через полверсты от Филиппополя, у небольшого моста через приток Марицы, на полпути между казармами на окраине города и военным лагерем, из кустов выскочила четверка черногорцев с криком «Стой!». Они набросились на кучера, потащили его с козел, он в свою очередь, уцепившись за Иванова, сдернул его с места. Это и спасло унтера — подскочивший Узатис, свесившись с лошади, ударил его кавказской шашкой, целя в голову, но лишь разворотил руку до кости. На земле телохранителя пырнули кинжалом черногорцы и, посчитав его мертвым, бросились догонять удиравшего болгарина. Узатис принялся рубить женщин под их истошные крики и стоны.
Лошади дернулись, но, запутавшись в постромках, перевернули коляску. На дорогу вылетели обезображенные женские тела. Все вокруг было залито кровью. Унтер, воспользовавшись тем, что кучер и фаэтон отвлекли внимание, сполз с дороги, а потом побежал, сжимая в уцелевшей руке револьвер. Узатис поскакал за ним. Иванов выстрелил в него несколько раз, заставив поворотить коня. Но тут вмешались черногорцы, успевшие добить кучера. Они открыли огонь из ружей, первая же пуля сбила Иванова с ног, и он замер, притворившись мертвым. Вероятно, разбойники испугались, что звуки выстрелов привлекут внимание патрулей или охрану в казармах и лагере. Поэтому они быстро скрылись, не удосужившись проверить, все ли жертвы убиты.
Иванов кое-как перевязался и потащился к Филиппополю. Добрел до казарм. Собрав последние силы, он закричал:
— Скобелеву убили… Узатис… черногорцы… — и потерял сознание.
Поднялся переполох. Из гостиницы «Люксембург», где шла гулянка местного бомонда из числа военной администрации, примчался начальник румелийской милиции и жандармерии генерал Штреккер, судебные чины и простые офицеры.
Матушку любили, она была звездой филиппопольского общества, не говоря уже о моих лучах славы, в которых она буквально купалась. Ее превозносили и русские, и болгары. Ее убийство казалось чем-то невозможным, немыслимым. От руки моего бывшего ординарца — вообще непредставимо!
Но очнувшийся Иванов повторял вновь и вновь: «Узатис, Узатис!» На место трагедии тут же была отправлена рота милиции. Все подтвердилось — изрубленные шашкой женские тела лежали в луже крови в том месте, на которое указал Иванов. Штреккер попытался организовать преследование разбойников по горячим следам. Их застигли у входа в ущелье в Родопских горах. Завязалась перестрелка. Один из черногорцев имел неосторожность дать себя подстрелить, но на этом успехи преследователей закончились. Узатис со своей бандой скрылся в горах.