Вид тишины (ЛП)

Шей посмотрел на Риса и показал что-то вроде:
— Всё в порядке?
— Да.
Я поняла следующий вопрос Шея как: Ты точно не хочешь об этом поговорить?
Единственным ответом Риса был мрачный взгляд, и Шей поднял руки.
Оставив Риса наедине с его хмурым настроением, Шей присоединился ко мне на полу, и мы сидели с детьми, пока Росс и Доун не проснулись после дневного сна — выглядели они куда бодрее. Шей решил оставить машину у отца, чтобы пройтись со мной пешком до моей квартиры. Мне нравилась эта тишина: едва ли кто-то попадался на улицах, когда мы шли, держась за руки. Рождество — единственный день в году, когда город такой спокойный. Всё казалось умиротворённым. Тишина всегда была для нас с Шеем естественным состоянием. Мы могли просто наслаждаться близостью друг друга, не произнося ни слова.
  
Мне даже немного не хотелось нарушать этот покой, но спустя несколько минут прогулки я спросила: — Так что ты сказал своему отцу?
Шей взглянул на меня вопросительно.
— Ну, — продолжила я, — ты же что-то ему сказал. Он весь день был со мной сплошное обаяние и доброта.
Шей достал телефон и напечатал: — Он всегда был с тобой сплошное обаяние и доброта.
— Да, но в последний раз он советовал тебе быть осторожным и не торопиться со мной. Совет, кстати, ты проигнорировал. Так что изменилось?
Он не ответил сразу, а потом наконец начал печатать:
— Я сказал ему, что влюблён в тебя, и что ты тоже влюблена в меня. Он видел, как я всю неделю работал над твоим портретом — будто одержимый, решивший закончить его во что бы то ни стало. Папа сказал, что ты явно для меня особенная, потому что он никогда не видел, чтобы я так увлекался живописью. — Шей сделал паузу, чуть склонив голову ко мне, и тихо, искренне добавил: — Я сказал ему, что ты — женщина, с которой я хочу прожить всю жизнь.
Я остановилась, чувствуя, как дыхание перехватило и грудь наполнилась волной эмоций.
— Ты правда это имеешь в виду?
Шей убрал телефон в карман, подошёл ближе и показал жестом: — Да, я действительно это имею в виду.
Воздух застрял у меня в лёгких, и слова не шли, когда он ладонью коснулся моей щеки и поцеловал — крепко, с чувством. Когда он отстранился, я наконец смогла выговорить:
— Я тоже хочу провести всю жизнь с тобой.
К моему разочарованию, двадцать седьмого Шею пришлось вернуться на работу. Впрочем, может, это было и к лучшему — у меня закончились продукты, и квартира нуждалась в генеральной уборке. Первую половину дня я занималась делами. В обед раздался звонок в домофон, и я удивилась, кто бы это мог быть.
Я выглянула в окно — и увидела мистера Коула.
Что он тут делает?
Мы договорились поддерживать связь, но я не ожидала увидеть его так скоро. Нажав кнопку, чтобы впустить, я пошла к двери.
— Ну и уютное местечко, — произнёс он, входя. — Знаешь, Джим и я жили в похожей квартире, когда только начали встречаться. Нахлынула ностальгия.
— Уверена, ваш дом куда комфортнее, чем эта крошечная квартирка, — улыбнулась я, всё ещё гадая, зачем он пришёл. — Рада вас видеть. Были неподалёку?
— Не совсем, — ответил он, похлопав по карману пальто. — Я пришёл... — Он осёкся, заметив картину Шея. Минуту стоял молча, глядя на неё. Я не знала, хорошо это или плохо.
— Мэгги, — наконец выдохнул он, — это ведь ты?
Я неловко почесала запястье. — Эм... да. Вам нравится?
— Потрясающе. Но я думал, ты не любишь, когда тебя рисуют или фотографируют. Постой... это автопортрет? Неужели всё это время у меня убиралась художница, талантливее меня самого?
Мистер Коул считает, что Шей рисует лучше него? Они оба невероятно одарённые, но я ведь всегда предпочитала работы Шея — правда, думала, что просто потому, что люблю его.
— Нет, нет, — поспешила я объяснить. — Это нарисовал мой парень.
— А, ну теперь понятно. В каждом мазке — взгляд влюблённого. — Я снова почувствовала смущение: на картине была обнажённая спина. — Можно узнать имя твоего парня? Мне бы хотелось увидеть больше его работ.
— Его зовут Шей Риордан, но он редко показывает свои картины. Для него это личное, творческое занятие.
Мистер Коул кивнул:
— Понимаю. Ну, если он когда-нибудь решит поделиться, передай ему, что я очень заинтересован. У тебя есть мои контакты — пусть позвонит. Ах да, чуть не забыл, зачем пришёл.
Он достал из кармана белый конверт и протянул мне.
— Я не успел вручить тебе это раньше, — сказал он. Внутри оказалось примерно пятьсот евро — новые, хрустящие купюры. — Просто маленький знак признательности от меня и Джима за твою преданность.
— Я не могу это принять.
Он отмахнулся: — Ещё как можешь. Купи себе пару нарядов для новой престижной работы. А теперь, не угостишь ли старика чашкой чая?
Я улыбнулась.
— Спасибо. Кстати, мне действительно не помешает обновить гардероб.
— Вот видишь, всё складывается. А теперь ставь чайник, пока я не умер от жажды.
Я рассмеялась и пошла заваривать чай.
Позже вечером, когда Шей пришёл с работы, я ломала голову, стоит ли рассказывать ему о визите мистера Коула. Тема искусства была для него болезненной — ведь именно из-за смерти матери он перестал рисовать на многие годы.
Я приготовила спагетти и только после ужина решилась заговорить.
— Сегодня у меня был неожиданный гость, — начала я, и Шей внимательно посмотрел на меня. Я пересказала весь разговор и реакцию мистера Коула на его картину.
Шей помолчал, потом взглянул на портрет. Долго смотрел, так что я уже испугалась, что расстроила его. Но потом он напечатал: — Я забыл, каково это чувство. А ты напомнила.
— Какое чувство? — спросила я.
— Когда твоя работа вызывает эмоции у других. Когда видишь, что она трогает людей. В детстве, когда родители водили меня в галереи, я наблюдал, как люди стоят перед картинами с восхищением в глазах. Искусство давало им что-то возвышенное, почти духовное. Тогда я решил, что хочу быть художником — создавать вещи, которые пробуждают в людях то же восхищение. Но где-то по пути я это потерял. А ты вернула мне это, Мэгги.
— Мне приятно это слышать, но ведь любой человек смог бы оценить твою работу, Шей. Я не особенная.
Он напечатал: — Не согласен.
Я улыбнулась и начала собирать тарелки.
— Значит, подумаешь над тем, чтобы позвонить мистеру Коулу?
— Может быть, — ответил он, поймав меня за запястье и усадив к себе на колени.
Я вскрикнула от неожиданности: — Что ты делаешь?
Он показал жестом: — Показываю, насколько ты особенная.
А потом поцеловал меня, и я тут же забыла о грязной посуде, позволив ему доказать это.
  
Эпилог
 
Шей
Шесть месяцев спустя
Можно подумать, что продажа ещё нескольких моих картин этим утром хоть немного снизит уровень нервозности — но нет, я был сжатым комком напряжения. Всё дело было в кольце, которое уже месяц жгло дыру в моём кармане.
Я собирался сделать предложение Мэгги, но подходящего момента всё не находилось.
И решился позвонить Алану Коулу. Он уговорил меня показать ему портфолио, а потом — выставить несколько картин на предстоящей выставке в своей галерее. Я был поражён, когда большинство из них раскупили уже в первый вечер за приличную сумму. Не такую, чтобы уходить на пенсию, конечно, но вполне достаточную, чтобы жизнь стала комфортнее. Достаточную для небольшой свадьбы… если я, конечно, когда-нибудь наберусь смелости попросить Мэгги выйти за меня.
Последние недели были суматошными из-за нашего нового жилищного устройства. Когда её сосед Боб узнал, что мы ищем жильё побольше, потому что квартирка Мэгги слишком тесная, он предложил решение. Он жил один в соседнем двухкомнатном доме и не нуждался в таком пространстве, поэтому предложил обмен: мы арендуем его дом, а он — квартиру Мэгги. После пары дней раздумий мы согласились.
  
Отцу понадобилось время, чтобы привыкнуть к переменам. Мы ведь прожили вместе всю мою жизнь, и ему было непросто смириться с тем, что меня рядом больше нет. Но я пообещал, что мы будем приезжать на воскресные ужины, плюс по четвергам заказывать еду на вынос, а по понедельникам он станет приходить к нам смотреть телевизор. Думаю, это отличное соглашение, и Мэгги оно тоже нравится.