Жена с условиями, или Спасённое свадебное платье (СИ)
Хельбрукский бал в этом году подарил публике зрелище редкостное. Если прибытие их величеств стало событием величественным, то истинным украшением вечера явилась мадам Боше в образе алого мака, БЫВШАЯ глава общества “Благовоспитанности и устоев”. Её пламенный темперамент зажёг зал сильнее любого оркестра. Несчастные кавалеры, рискнувшие явиться в костюмах фиолетового овоща, немедленно оказывались предметом её пламенного, поистине ботанического интереса. И, признаемся, многие из них мечтали бы лучше быть картофелем: скромно сидеть в погребе, чем подвергаться столь настойчивым объятиям, граничащим с нападением. Ах, и куда только подевалась Благовоспитанность?!
Эпилог. Семейный альбом
Камни в камине переливались оранжевым и золотым, поленья мягко потрескивали. Натали, устроившись рядом с Полем на софе, чувствовала его плечо — крепкое и тёплое, чуть пахнущее его любимым ароматом, в котором угадывались древесные ноты. За окнами мягко кружились снежинки, будто кто-то там, в небесной вышине, ронял одну за другой белые пушинки специально для них, чтобы этот вечер стал особенно уютным.
Они только что проводили Эмиля Бельфуа, который оставил на столе пухлый конверт со свежими снимками. Но прежде чем найти место новым фотографиям, Натали и Поль решили полистать семейный альбом, полюбоваться прошлыми творениями “печных дел мастера”, которых уже набралось немало.
Первая страница хранила особенное фото. То самое, где они вместе впервые. Натали улыбнулась — сердце кольнуло сладкое воспоминание.
— Помнишь?.. — тихо спросила она, и Поль, чуть прищурившись, посмотрел на фотографию, как будто снова видел перед глазами тот день.
Это было в оранжерее. Тогда она ещё выглядела печально: растрескавшиеся горшки, искривлённые ветви, листья, похожие на серые обрывки бумаги. Запустение дышало отовсюду, и всё же именно там они впервые доверились друг другу. В том хаосе, среди уродливых растений, родилось нечто по-настоящему живое — их откровенный разговор. Они раскрыли друг другу свои тайны.
Но было бы слишком просто, если этим разговором всё и закончилось. Нет! Ведомая внезапным вдохновением и неукротимым любопытством, Натали полезла на старую перекошенную ветку, чтобы получше разглядеть странный цветок, который в своей наивности приняла за легендарную Тень-Сердца.
А потом был паук. И Натали просто рухнула бы с этой злосчастной ветки, если бы её не подхватил Поль. Так она впервые оказалась в его объятиях. Изумлённая и ещё не знающая названия тем чувствам, которые переполняли грудь…
Наверное, Поль тоже снова пережил мгновения, запечатлённые на снимке. Он наклонился ближе и легонько поцеловал в висок, щекоча горячим дыханием…
Натали мягко улыбнулась и перелистнула страницу. Её взгляд упал на снимки с того самого бала-маскарада в честь фестиваля цветов. Фотографии были такими же яркими, какими вспоминался сам праздник.
На одной — они с Полем кружились в вальсе. Она — в лёгкомысленном костюме одуванчика, её белые пушистые “парашютики” сияли в свете сотен огней. Он — весь в чёрном, строгий и загадочный, с белоснежным цветком кофе на лацкане. Маска, украшенная кофейными зёрнами, придавала его облику почти королевскую таинственность.
Натали улыбнулась, вспомнив, как на них тогда смотрели гости бала: кто-то приветливо, кто-то с лёгкой завистью, кто-то с искренним восхищением. Но для них не существовало ни залитого светом зала, ни толпы масок, ни сотен глаз. Счастливые и влюблённые, они танцевали, будто мир за пределами их пары перестал существовать.
На соседней фотографии — совсем другая сцена. Живое веселье и солнечная энергия. Изабель в костюме подсолнуха: яркая, сияющая, смеющаяся так заразительно, что глядя на снимок, тоже хотелось улыбнуться. Её кружил кавалер в костюме цветка какао — Себастьян, сияющий от гордости и счастья. А чуть в стороне, с умилением глядя на их пару, стоял “баклажан” — отец Изабель.
Фотография уловила забавный миг: Леопольд ещё ни о чём не подозревал, а к нему уже стремительно неслась разъярённая дама в алом костюме мака.
Натали прыснула со смеху.
— Помнишь, как бедный месье Леопольд увёртывался от Боше?
— Угу, — кивнул Поль, — и как он потом жаловался, что его костюм оказался самым опасным на балу.
Мадам Боше в ту ночь несколько раз попала в кадр зоркого Эмиля Бельфуа. Он не упустил ни одного яркого момента её баталий с маскарадными овощами. Газеты потом ещё неделями смаковали её нелепую и комичную охоту на “баклажанов”, сопровождая фото едкими фразочками.
Публика дружно хохотала над карикатурами. Боше стала всеобщим посмешищем и боялась появляться в приличных домах.
Натали вспомнилось, как вскоре после бала мадам сняли с должности главы общества “Благовоспитанности и устоев”. Провели аудит и обнаружили крупную недостачу. Может быть, именно поэтому она так отчаянно пыталась завладеть Вальмонтом. Но вместо триумфа получила позор.
Говорили, что её долги покрыл какой-то благодетель. После этого мадам уехала к дальней родственнице в глушь. И про неё быстро забыли…
Натали перевернула страницу альбома, и её взгляд упал на ещё одно фото с того незабываемого бала.
На снимке Лизельда сияла так, словно в тот вечер именно для неё светились все люстры танцевального зала. В руках у неё была массивная, даже слегка несуразная по размерам статуэтка грифона с расправленными крыльями. Натали невольно улыбнулась:
— Вот это был момент!
Судейская коллегия выставки цветов почти единогласно — при одном воздержавшемся — признала композицию Вальмонта самой интересной и выдающейся. Публика неистово аплодировала в знак согласия. А Лизельда изо всех сил пыталась удержать свой громоздкий приз в руках.
Натали тогда терялась в догадках, кто придумал сделать награду такой внушительной и что Лизельда будет с ней делать. Однако садовница нашла грифону применение. Разбила в одном из новых павильонов оранжереи фонтан и пристроила крылатого красавца на бордюр.
Но это случилось много позже, а в тот день Лизельду ждал ещё один подарок от мэрии — за лучший костюм. Судьба этой награды оказалась весьма забавной. Градоначальник Бужоне был уверен, что “хищная лиана” в роскошном и смелом исполнении — это королева.
Когда он, дрожащим от волнения голосом, объявил победительницу, в зале пронёсся восхищённый гул. А мадам Монлюк иронично заметила, что хотя бы в этом году приз достался тому, кто его заслужил.
Ради объективности, король и королева раскрыли своё инкогнито уже после объявления победительницы. Публика ахнула. Их величества оказались в костюмах великолепных орхидей — белой и чёрной. Образы изысканные, роскошные, утончённые… но всё же не такие оригинальные, как “хищная лиана”.
Бужоне был близок к обмороку, когда понял, что просчитался с подарком, но зря. Король и королева остались очень довольны фестивалем цветов и поблагодарили организаторов. Тогда он чуть второй раз за вечер не лишился чувств. Теперь уже от переполнившей его гордости…
Натали снова перевернула страницу альбома — и её дыхание на миг перехватило. Здесь начиналась особенная серия фотографий. Их свадьба. Точнее, их вторая свадьба.
Она улыбнулась уголками губ, покачала головой и сказала вполголоса:
— У всех нормальных людей, вообще-то, по одной свадьбе. А у нас — две…
На самом деле она уже не раз говорила эту фразу, но Поль всё равно тихо рассмеялся.
— Мне так понравилась вторая, что я подумываю о третьей.
Натали шутливо закатила глаза. Но Поль абсолютно прав — их вторая свадьба была совершенно невероятной. А всё благодаря Виоле. Её романтичная душа категорически не могла смириться с тем, что племянница “вышла замуж” в холодной, продуваемой сквозняками ратуше, где свидетели едва не посинели от холода, а молодожёны вместо клятв повторяли сухой текст из циркуляра номер семнадцать.
Для Антуана желание Виолы было законом. Буквально. Он с энтузиазмом зарывался в старые тома законов и циркуляров, пока не нашёл крошечное примечание в каком-то подзаконном акте, принятом коллегией адвокатов пару столетий назад. Там говорилось, что если подпись свидетеля в брачном контракте неразборчива, её необходимо продублировать. Антуан, не моргнув глазом, объявил свою подпись “крайне сомнительной по юридической разборчивости” и, подкрепив это ещё десятком ссылок и сносок, обосновал крайнюю необходимость второй брачной процедуры.