Дело совести (сборник)

Если Дана Лье и имела какое-то представление о том, во что она втянулась (учитывая тот факт, что именно она являлась «Дж. Шелби Стивенсом»), было совсем не похоже, что это ее пугало. Она с присущей ей безмятежностью сидела напротив Вейнбаума, курила свою вечную сигарету и ждала, скрестив ноги так, что ее колено указывало прямо на офицерский нос.
— Дана, — начал Вейнбаум, — на сей раз мы собираемся узнать все и не будем церемониться. Просто (на случай, если вы не знаете этого) есть конкретные законы, связанные с передачей ложной информации офицеру охраны, по которым мы можем посадить вас в тюрьму как минимум на пятнадцать лет. Во-первых, это Устав о запрещении использования средств сообщения с целью обмана, во-вторых, различные местные законы, запрещающие трансвестизм, псевдонимы и так далее. Мы, очевидно, могли бы накопить достаточно добавочных сроков, чтобы держать вас в Яфанке до тех пор, пока у вас действительно не вырастет борода. Так что я советую вам открыться.
— У меня самой есть такое намерение, и я без колебаний это сделаю, — ответила Дана. — Я знаю, практически слово в слово, как будет продолжаться этот разговор, какую информацию я собираюсь вам выдать и когда именно. Даже в курсе, сколько вы собираетесь за нее заплатить. Я знала все это много месяцев назад. Поэтому у вас не будет оснований меня задерживать.
— То, что вы говорите, мисс Лье, — покорно произнес Тор Вальд, — означает, что будущее предопределено и вы можете прочитать его до мельчайших деталей.
— Именно так, доктор. Обе эти вещи являются правдой.
На минуту воцарилось молчание.
— Хорошо, — угрюмо согласился Вейнбаум. — Говорите.
— Прекрасно, капитан Вейнбаум, заплатите мне, — спокойно ответила Дана.
Вейнбаум хрюкнул.
— Но я вполне серьезна, — сказала она. — Вы все еще не располагаете сведениями, что именно мне известно о коммуникаторе Дирака. Меня не заставишь этого рассказать, угрожая тюрьмой и тому подобным. Видите ли, я знаю наверняка, что вы не собираетесь отправлять меня в Яфанк, или давать мне наркотики, или еще что-нибудь в этом роде. Наоборот, я знаю, что вы заплатите мне, поэтому будет глупо говорить что-либо, пока вы этого не сделаете. В конце концов, вы покупаете настоящий секрет. Как только я открою его вам, вы и вся Служба сможете читать будущее, как это делаю я, и тогда подобная информация потеряет для меня всякую ценность.
Вейнбаум на минуту погрузился в молчание. Наконец он сказал:
— Дана, у вас сердце из чистейших денег, так же как и колено с невидимым прицелом. Я не собираюсь сообщать вам мою цель, невзирая на то, что может или не может сказать о ней будущее. Я не собираюсь выдавать ее вам, потому что способ, которым мое правительство — и ваше — управляет вещами, делает такую цену невозможной. И действительно ли это ваша цена?
— Это моя истинная цена… но есть и другая. Предложение — это мой следующий выбор. Цена, которую бы я назначила, делится на две части: а) чтобы меня взяли в вашу Службу на пост ответственного офицера; и б) выйти замуж за капитана Робина Вейнбаума.
Вейнбаум выплыл из своего кресла. У него было такое ощущение, будто окрашенное медью пламя на целый фут вырывается из его ушей.
— Все из… — начал он, но не смог продолжать: у него пропал голос.
Позади него, где стоял Вальд, раздалось что-то похожее на грубый хохот скандинавского типа, прерванный обмороком. Дана сама, похоже, слегка улыбалась.
— Видите ли, — сказала она, — я не направляю свое лучшее и самое меткое колено на каждого мужчину, которого встречаю.
Вейнбаум медленно и аккуратно опустился обратно в кресло.
— Спокойно, не беги к ближайшему выходу, — произнес он. — Первым делом женщины и похожие на детей офицеры охраны. Мисс Лье, вы пытаетесь внушить мне мысль, что вы прошли сквозь это тщательно разработанное мошенничество — борода и все остальное — из пылающей страсти к моей унылой и низкооплачиваемой персоне?
— Не совсем, — ответила Дана Лье. — Я также хочу работать в Бюро. Однако, капитан, разрешите мне поставить вас перед жизненным фактом, с которым, как мне кажется, вы вообще не сталкивались. Вы признаете, что я могу в деталях читать будущее, а следовательно, оно предопределено?
 
— Если Тор способен примириться с этим, думаю, я тоже могу — условно.
— В этом нет ничего условного, — твердо сказала Дана. — Вернемся в недалекое прошлое. Итак, когда я только столкнулась с этим… э… этим явлением, то одной из первых вещей, которую я выяснила, было то, что мне предстоит пройти сквозь маскарад с «Дж. Шелби Стивенсом», пробиться в персонал Бюро и выйти замуж за тебя, Робин. В то время я одновременно и удивилась, и взбунтовалась. Я не хотела служить в Бюро, мне нравилась моя независимая жизнь телекомментатора. Я не хотела выходить за тебя замуж, хотя была бы не прочь немного пожить с тобой — скажем, месяц или около того. И самое главное, маскарад поразил меня своей нелепостью.
Но факты — упрямая вещь. И я собиралась осуществить всё предсказанное. Не было альтернативы: ни причудливых «стволов времени», ни отправных точек, которые можно изменить, чтобы тем самым модифицировать будущее. Мое будущее, так же как и ваше, доктор Вальд, также как и будущее любого другого, было предопределено. Мои желания не имели никакого значения. Причинно-следственной связи, как я решила для себя, просто не существует. Одно следует за другим просто потому, что события в космическом времени так же устойчивы, как материя и энергия.
Это была самая горькая из всех пилюль. Пройдет много лет, прежде чем я проглочу её до конца, да и вы тоже. Доктор Вальд придёт в себя немного раньше. Во всяком случае, я была мысленно убеждена, что все должно идти именно так, и мне пришлось отстаивать собственное душевное здоровье. Я сознавала, что не смогу ничего изменить, но мне пришлось снабдить себя мотивами, чтобы, по крайней мере, защититься. Или, иначе говоря, просто очевидными рационалистическими объяснениями. Кажется, мы вольны это делать: благоразумный наблюдатель просто следует за гонкой сквозь время и не в силах влиять на события, но он способен комментировать, объяснять, изобретать основания своих поступков. Это хорошо, потому что никто не может действовать из побуждений, не имеющих никакого личного значения.
Итак, я запаслась очевидными мотивами. Постановив выйти за вас замуж и зная, что этого не избежать, я постаралась убедить себя, что люблю вас. Теперь это так. С тех пор как я решила поступить на службу в Бюро, я продумала все преимущества этой работы перед работой телекомментатора и обнаружила, что получился внушительный список. Вот мои мотивы.
Но с самого начала они, конечно, отсутствовали. На самом деле за любыми нашими действиями нет никаких мотивов. Все действия установлены. То, что мы называем поводом, — просто беспомощная реакция рассудительного наблюдателя, который достаточно умён, чтобы почувствовать приближение какого-либо события. Такой индивид сознает, что не может предотвратить это событие, и вместо этого ищет аргументы в пользу его желательности.
— Ух ты! — громко сказал Вальд.
— «Ух ты, или Полная галиматья» — вот как можно это назвать! — согласился Вейнбаум. — Перед нами актриса, Тор, так что не ударим в грязь лицом. Дана, напоследок я приберег действительно трудный вопрос. Этот вопрос — как? Как ты вышла на эту модификацию преобразователя Дирака? Помни, в отличие от квалификации «Дж. Шелби Стивенса», нам известна твоя квалификация. Ты не учёный. Да, среди твоих дальних родственников были высокоинтеллектуальные люди, но это не означает…
— Я дам вам несколько ответов на этот вопрос, — кивнула Дана Лье. — Выберите тот, который вам больше понравится. Они все правдивы, хотя то и дело противоречат друг другу.
Начнем с того, что вы, конечно же, правы относительно моих родственников. Если вы заново проверите моё досье, то обнаружите, что эти так называемые «дальние» — единственные, кто выжил в нашем роду, кроме меня. Когда они умерли, все их поместья перешли ко мне, хотя я им седьмая вода на киселе. Среди их имущества я и обнаружила набросок мгновенного коммуникатора, основанного на опрокидывании волн де Брогля. Материалы были сырыми и, в основном, выше моего понимания, потому что я, как вы говорите, не учёный. Но они меня заинтересовали: я смутно догадывалась, сколько это может стоить — и не только в денежном выражении.