Эхо смерти

– Не буду спорить. Она совсем юная, а эмоционально вообще ребенок. Я бы назвала ее покорной и легко поддающейся влиянию.
– Да, пожалуй. – Ева подняла палец. – Легко поддающаяся влиянию. А вот ее покойного мужа описывали по-другому. Педантичный, нетерпимый, деспотичный, холодный.
– И очень талантливый хирург. У Страццы прекрасная репутация. Те, кто чего-то добился в его сфере деятельности, очень часто бывают холодными и деспотичными. Классический комплекс бога.
  
– Согласна. Когда зрелый, преуспевающий мужчина с доминирующей личностью женится на молоденькой девушке, он либо балует ее, либо тиранит. Думаю, Страцца был тираном.
– Я разговаривала с Дафной меньше получаса и только один раз, к тому же старалась не лезть в дебри, но полностью согласна с вашим мнением. Заметно по мелочам. Например, она чаще называет его «мой муж», а не по имени.
– Да, я тоже заметила. Полагаю, он был для нее не столько другом или партнером, сколько хозяином. Его смерть, скорее, напугала Дафну, чем опечалила. Я пыталась разговорить ее, спрашивала о друзьях, интересах, повседневных делах, но она больше рассказывала о его желаниях и круге общения, чем о своих. А еще взгляд, – продолжила Мира, – язык тела, интонации… Сразу видно, когда с человеком плохо обращаются или подавляют его личность.
Мира в элегантном костюме изящно отпила из чашки, словно они с Евой сидели перед произведением искусства, а не перед доской для расследования убийства.
– Думаете, раз муж издевался над Дафной, она стала соучастником его убийства?
– Я должна рассмотреть и этот вариант, хотя он крайне маловероятен. У Дафны серьезные телесные повреждения, и она не притворялась, когда голая и замерзшая бродила посреди ночи по улицам.
Ева спрыгнула со стола, зашагала по кабинету.
– С другой стороны, если существовал сговор, можно предположить, что сообщник просто не рассчитал и избил ее сильнее, чем рассчитывал. По плану, он должен был обеспечить Дафне алиби, чтобы ее не заподозрили в причастности к убийству мужа.
– Мне нужно провести с ней больше времени, но пока я считаю, что Дафна Страцца слишком пассивна, чтобы придумать и осуществить что-либо подобное. Она явно боится физического насилия; похоже, супруг жестоко с ней обращался.
– Хорошо, к Дафне нужно присмотреться. Вы уже ознакомились с данными об убийце?
– Да, еще раз прочитала материалы тех двух незакрытых дел, которые я профилировала раньше, и вашего дела тоже. В отличие от Дафны, этому человеку нравится жестокость, он любит применять насилие, особенно когда ему не могут оказать сопротивление.
– Трус.
– Несомненно. У него сразу прибавляется смелости, когда он избивает беззащитную жертву. Это одна из форм агрессивного поведения. Возможно, над ним издевались в детстве или юности, и он чувствовал свою беззащитность, а сейчас нашел способ компенсации: наказывать и унижать, как когда-то унижали его самого.
Мира отставила чашку с чаем.
– Он предпочитает нападать на супружеские пары. К подобному выводу можно прийти после третьего случая. Наверняка его жертвы – суррогаты, возможно, заменяют родителей. Возможно, они или кто-то из них в детстве избивал его и унижал. Или позволял другим издеваться над ним. И он точно испытывал сексуальное влечение к своей матери.
– К своей… Надо же!
– Возможно, к мачехе. Вероятно, его отец женился еще раз на молодой и привлекательной женщине, и наш преступник воспылал к ней чувствами. При этом он испытывает ненависть к отцу или отцовской фигуре и в то же время сильно завидует. Отец обладал над ним властью, доминировал, более того, имел сексуальные отношения с матерью, которую желал убийца. Следуя этим предположениям, можно сделать вывод, что, скорее всего, преступник – выходец из привилегированных слоев общества.
– Он не завидует образу жизни потерпевших, потому что ведет такой же. – Ева снова присела на край стола. – Пожалуй, соглашусь с вами.
– Думаю, он вырос в богатом доме, но у него никогда не было того, чего бы ему хотелось больше всего. Контроля над другими, физической силы и смелости. Он прячется за искусно созданными образами чудовищ. Маски усиливают его ощущение власти, добавляют театральности. Воровство тоже важный показатель. Он лишает своих жертв еще и материальных ценностей.
– Да, и оставляет себе. Похоже, из всех похищенных ювелирных украшений или предметов искусства он так ничего не продал и не заложил.
– Хм, этот момент я упустила. Интересно, не правда ли? Его не интересуют малоценные сувениры, какие-нибудь мелочи на память, нет, он забирает все. Это жадность. Воруют, как правило, не из жадности, а ради выгоды. А ему важно обладать вещами, видеть их, прикасаться к ним, держать в руках.
Мира замолчала, посмотрела на доску для расследований.
– Он выбирает красивых женщин. Думаю, это для него самое важное. Должно быть, вначале он находит красотку, потом выясняет, замужем ли она. Причем супруги должны иметь немалое состояние.
– И без детей.
– Да, это еще один критерий. Возможно, потому, что присутствие детей осложняет задачу преступника, или…
– Он не хочет соперничества.
Мира улыбнулась.
– Вот именно. Скорее всего, он был не единственным ребенком и чувствовал, что его любят меньше остальных. Брат или сестра забирали то, что по праву принадлежало ему. Предполагаю, что он никогда не был женат, отношения с женщиной для него – поле боя. Еще одна маска. Он знает, как добиться желаемого, умеет притворяться и получает удовольствие от того, что ему удается дурачить окружающих. Его сексуальная жизнь весьма заурядна, если вообще существует. Ему необходимо насиловать, чтобы полностью разрядиться. Еще ему необходимо слышать, как жертва восхваляет его, необходимо показать, что он лучше отца, мужественнее и превосходит его как любовник. Сейчас он уже стал импотентом и способен на соитие, только если насилует женщину.
– А как насчет самоудовлетворения? – спросила Ева. – Он забирает у жертв вечерние платья. Может, переодевает дроида или еще как-нибудь извращается?
– Да, он вполне может получать разрядку, заново переживая предыдущий опыт, но желаемого достичь все тяжелее. Его возраст где-то между тридцатью и пятьюдесятью. То есть преступник достаточно взрослый, чтобы контролировать ситуацию. Он продолжит тщательно планировать нападения: не хочет, чтобы его поймали и остановили. Тяга к острым ощущениям будет нарастать, и промежуток между нападениями уменьшится.
– И он снова кого-нибудь убьет.
– Почти наверняка. В этот раз он не планировал убийство, но в следующий раз обязательно запланирует. Кончится тем, что он убьет обоих: и фигуру, замещающую отца, и фигуру, замещающую мать.
– Только если я не найду его раньше. Спасибо, теперь картина прояснилась.
– Вы не расскажете мне, что сейчас чувствуете?
Ева отвела взгляд от доски, посмотрела в светло-голубые глаза.
– Что?
– Ева, между тем, что произошло с вами, и нападением на Дафну есть явное сходство.
– Мне это не мешает. – Тем не менее она соскочила со стола, засунула руки в карманы, подошла к узкому окну. – Я не допущу, чтобы помешало. Да, я понимаю, через что прошла Дафна. Но я сейчас не та, что была несколько лет назад, меня не так легко выбить из колеи. Я справлюсь.
– Не сомневаюсь. Вы всегда были сильной. Даже когда вам было всего восемь лет, иначе бы не выжили.
– У меня осталось немало душевных ран… – Ева повернулась к Мира. – Впрочем, сейчас уже меньше, и в этом есть ваша заслуга.
– Благодарю. – Мира встала, взяла пальто. – У меня сегодня ранняя встреча, но если понадоблюсь…
  
– Спасибо.
Ева вновь посмотрела на доску расследования, внимательно изучила жесткое, красивое лицо Энтони Страццы, фотографию окровавленного изуродованного тела. Очевидно, он был тем еще сукиным сыном, но его убили, и убийцу надо найти.
Она не дрогнет и не сломается.
Почти сразу после того, как Мира, цокая каблучками, выпорхнула из кабинета, туда тяжело протопала Пибоди.