Развод. Все закончилось в 45 (СИ)
– Не рыпайся.
Вот и все. И я не посмела ему противиться, да мне честно сказать, самой не хотелось. Такой в объятиях Глеба я ощущала себя живой, настоящей, женственной. И сердце от этого томительно забилось в груди, и внизу живота сладко заныло.
А уж когда Троцкий бросил меня на большую двуспальную кровать, заперев на замок дверь, я окончательно сдала бастионы. Он прильнул ко мне, нависая своим могучим телом сверху, и впился в мои губы поцелуем. Диким. Пошлым. От которого я вся заерзала под ним. Казалось Глеб накачивал меня своим вкусом, запахом и энергией. Кровь в венах бурлила, душа уносилась куда-то в забытье. Так мне было хорошо.
Руки Глеба умело скользили по моему телу, стягивая сперва футболку, затем ажурный лиф. Вот его пальцы на моем затылке, нежно касались волос. А вот они уже у меня на плечах, животе, между бедер. Ткань трусиков сдвинулась в бок, следом одно касание и с моих губ слетел неконтролируемый стон.
– Ксюша, – выдохнул Троцкий на ушко мое имя, а следом обвел языком вдоль мочки.
– Глеб, прошу, – взмолилась я, совсем потеряв, кажется рассудок, пока он ласкал меня там, вызывая табун мурашек.
Я вся полыхала от этих прикосновений, не сдерживаясь и желая большего. Глеб тоже не сдерживался в своих желаниях: сминал мою грудь как дикий зверь, а когда стал покусывать ее, я снова не выдержав – громко простонала. Это была чистой воды эйфория. Безумие какое-то. Я вся горела, будто изнемогала в нетерпении.
Поэтому не заметила как Глеб стянул с меня окончательно трусики, как и сам, оказался без одежды. Пачка от презервативов на полу, толчок, резкий, а вместе с ним и очередной стон. Только теперь один на двоих, в унисон. И океан страсти, который захлестнул нас с головой.
Оргазм у меня наступил на удивление слишком быстро, чего со мной не случалось ни разу в жизни. Но поцелуи Глеба не заканчивались, поэтому он рывком перевернул меня на живот, и снова вошел в полную глубину. Мамочки! Резче. Быстрее. Толчок за толчком. Одной рукой Троцкий сминал мою грудь, другой ухватился за волосы, намотав их на кулак. Он контролировал процесс, он контролировал меня, пошло бил ладонью по ягодицам и рычал мне на ухо, какая я невероятная. Как оголодавшей волк, который сорвался с цепи.
А я в ответ сходила с ума. От блаженства. От того, что меня не просто брали силой, а доставляли удовольствие. Накачивали эйфорией. Хотели меня. До одури хотели.
И вот уже мы опьяненные, уставшие упали оба на подушки. Переглянулись и улыбнулись друг друга. Я смущенно, затем и одеяло стала натягивать, а Глеб, ему в целом было и так хорошо. Лежал себе, подперев рукой голову, ни капли, не смущаясь наготы. Хотя чего ему там было смущаться? Прокаченного пресса? Или возбуждения, что до сих пор давало о себе знать? Оба варианта точно отпадают.
Правда, в момент он остановил меня, когда я почти укрылась пледом, провел рукой по моему обнажённому телу и сказал:
– Ты очень красивая.
– Да ну? – пролепетала я, но все-таки накрылась. Было непривычно то, что мы теперь вот так – вместе. Не только в офисе, но в и одной кровати.
– Ну не просто ж так, я от тебя без ума.
Я снова отвела взгляд, кусая губы. А Глеб, он притянул меня к своей груди, обнял, и мне показалось, что весь мир остался за бортом в этот момент. Были только мы и наше счастье. Будущее, в которое я искренне верила
Глава 33
С дачи мы уезжали в понедельник утром. Алла с Костей странно переглядывались, а еще мне показалось, что дочь смущалась, робко улыбалась на какие-то его фразы. Мы с Глебом тоже нежились, чего ранее никогда не было, разве что в офисе или тогда в лифте. Вышли из дома, держась за руки, а потом и вовсе, пока дети поковали вещи, слились в страстном поцелуе.
– Не хочется так уезжать, – призналась я, прильнув к Троцкому. Он зарылся носом в моих волосах, поглаживая меня по спине. Через толщину куртки пуховика, было не так приятно, как на обнаженное тело, но я все равно расцветала.
– Можем приехать сюда на праздники или вообще рвануть куда-то заграницу.
– У меня пока… – я замялась, не зная как признаться, что с деньгами напряженка. Поездка зарубежье всяко встанет в копеечку. А мне не то, что нужно было на адвоката копить, в целом, на бытовые расходы. Зарплата у Глеба была неплохой, но с учетом предстоящих судебных трат, придется откладывать.
– Твой отказ меня мало интересует, – серьезно сказал Троцкий. – Свяжись с туроператорами, попроси, чтобы счет на мое второе ИП выставили.
– Глеб… – ахнула я. – Ты не обязан.
– Зачем нужны бабки, если их не тратить в кайф? – усмехнулся он. Затем отпустил меня, подмигнул, а там и дети на горизонте появились.
До города в этот раз мы ехали общаясь. Алла рассказывала про предстоящий концерт и что их класс должен поставить какую-то сценку. Костя же возмущался, что его тоже вечно куда-то пытаются пристроить, и отказы не принимают. А я ловила себя на том, что обстановка между нами четырьмя напоминает семейную. Именно ту, о какой я и мечтать не могла. Тепло. Дружелюбно. Породному хорошо.
Это даже Алла подметила вечером, когда после школы не домой поехала, а ко мне.
– А Глеб классный, – выдала дочка, усаживаясь за стол. Я только недавно приготовила пасту, и мы вместе решили поужинать.
– Костя тоже, – тонко намекнула, желая узнать немного подробностей.
– Согласись? – Алла хихикнула, и я поняла, что он ей понравился.
– Он хороший, – кивнула я.
– Мам, – дочь отложила вилку и внимательно на меня посмотрела. Между нами повисла паузу, такая долгая, задумчивая, словно Алла до последнего не решалась признаться в чем-то. Потом правда она громко выдохнула и произнесла. – Вы с Глебом хорошо смотритесь. Буду держать за вас кулачки.
Несколько минут я не могла поверить в услышанное, ведь еще несколько дней назад дочь наотрез отказывалась принимать мой выбор. Горевала, что у нее больше нет той семьи, в которой она выросла. Теперь же она будто за день повзрослела, а может, снова мужчина в ее жизни сыграл не последнюю роль. В любом случае, мне было приятно.
– Спасибо, – кивнула я, тепло улыбнувшись.
– А давай, чай пить? – предложила Алла, и сама побежала ставить чайник, вытаскивать пакетики из коробки. – Тебе, как обычно, зеленый? Сейчас все будет.
Этим вечером дочка осталась у меня. Кажется, мы стали не просто близки, а еще ближе, чем были до ссоры. Все налаживалось.
***
Спустя неделю
Когда я шла с обеденного перерыва из буфета, мне позвонил Федор. Его звонок я связала с тем, что на днях Влад подал заявление в суд. Скорее всего, Латыпова поставили в известность, и теперь он жаждет закатить скандал. В целом, я была готова к этому разговору, и ничуть не нервничала, разве, что чу-чуть.
– Здравствуй, Федя, – коротко произнесла, завернул в закуток, довольно безлюдный и тихий. Не хотелось, чтобы весьма неприятный диалог стал достоянием общественности.
– Ты понимаешь, что творишь, Ксюша? – рявкнул он в трубку. Судя по голосу, начало судопроизводства сильно не понравилось Федору.
– Лишь забираю то, что по праву принадлежит мне, а не твоей малолетней девчонке.
– Мой офис обшмонали! – кричал он, громко дыша. – На моих коллег вышли налоговики, потому что у них к ним есть вопросы. Ты что творишь, тварь?
Я обомлела и даже замешкалась с ответом. Значит, насчет суда он еще не знает или не счел это важным? Тогда что ж, выходит, это шаг Глеба так отразился? Его знакомые в налоговой дали делу ход. С ума сойти.
– Чего молчишь, дура? – грубо напомнил о себе Федор. – Если мои проблемы не решаться, я убью тебя, слышишь?
Инстинкт самосохранения в этот раз сработал как надо. Я отвела телефон от уха, и нажала кнопку запись разговора. Вдруг пригодится? Ведь тут были явные угрозы жизни. А Латыпов тем временем продолжал орать.
– Прикончу тебя! Тварь! Да как ты вообще посмела лезть в мои дела?