Наперегонки с темнотой (СИ)

— Ты что, разговаривал с журналистами?
— С журналисткой. Я говорил тебе про нее и про видео, что она мне показывала.
— И я так понимаю, ты не придумал ничего лучше, как пригласить ее сюда? — Роб говорил подчеркнуто сдержанно, но по его напряженно сжатой челюсти и прыгающим желвакам, было видно, насколько он взбешен. — Какого дьявола, Джон? Мы ведь обсуждали это. Никаких журналистов, черт бы их побрал.
— Роб, на нее можно положиться, — устало проведя ладонью по волосам, произнес я. — Она приедет одна и без камер. Этот разговор не для интервью.
— С чего ты это взял? Ты ей веришь?
— Да, верю. К тому же она тоже что-то знает. Слушай, если ты против, чтобы она приезжала сюда, я могу встретиться с ней где-то еще.
— Да разве только в этом дело? — выпуская наружу и так слишком долго сдерживаемый гнев, повысил он голос. — Если она проболтается о вашем разговоре и выложит все в новостях… Проклятье! Ты забыл, что подписал эту чертову бумагу? Стоит придуркам из особого отдела узнать о твоих заигрываниях с прессой и они не отстанут от нас, а твой выход под залог моментально превратится в заключение под стражу!
— Тут ты, возможно, прав, — согласился я.
Сдавив руками голову, я рухнул в кресло и пересказал ему то, что Марта Дилл сообщила о человеке, снявшем видео. Роб слушал молча, но когда я закончил, сквозь плотно сжатые губы процедил:
— Если тебе так хочется рискнуть, валяй. Пусть приезжает. Но принимать участия в вашем разговоре я не стану и проконтролирую, чтобы и ты не вздумал болтать лишнего.
Договорив, он резко развернулся и вновь ушел в кухню. Оставшись наедине с собой, я подумал, что как бы не был высок риск, Марта Дилл права — люди имеют право быть в курсе происходящего. Встреча с Роуз в ее новом обличье сильно меня потрясла и если власти предпочитают молчать, что ж — тогда я сам расскажу все, что знаю.
  
Глава 15
 
Ночь в доме Роба прошла спокойно. В дверь к нам никто не ломился, вокруг было тихо, лишь пару раз где-то вдалеке раздавался надсадный собачий лай, но и он довольно быстро смолкал, после чего город вновь погружался в тишину.
Когда Айлин, не принимая наших с Терри возражений, накормила нас ужином, а после вместе с ней ушла в спальню, Роб и я остались в гостиной. Потушив везде свет и раскрыв шторы так, чтобы подходы к дому просматривались со всех сторон, мы просидели в ней до самого утра. Больше мы почти не говорили.
Каждый из нас прислушивался к звукам снаружи, сжимал в руках заряженное ружье и был готов выпустить заряд по любой твари, если она надумает приблизиться к дому хотя бы на метр. За проведенные в таком тревожном ожидании часы я практически не сомкнул глаз, все думая о Роуз и о том, где она теперь. Временами сознание мое уплывало в полудрему, но как только я чувствовал, что голова начинает клониться вниз, тут же просыпался и вновь вслушивался в тишину. Роб тоже не спал.
Марта Дилл приехала к половине седьмого утра. Услышав звук заглушаемого двигателя, а затем увидев в окно ее торопливо приближающуюся к дому фигуру, я открыл дверь еще до того, как она нажала на кнопку звонка.
— Доброе утро, мисс Дилл, — мрачно поздоровался я. — Вы рано. Мы ведь говорили вчера, что небезопасно разгуливать в потемках.
На улице еще не до конца рассвело и так опрометчиво проявленная ею беспечность вызвала у меня раздражение. От окружного центра до нас не меньше получаса езды, а значит выезжать ей пришлось в полной темноте.
— Доброе утро, Джон, — гася мое возмущение приветливой улыбкой, ответила она. — Я хотела успеть до того, как здесь поднимется шумиха. Если выяснится, что ваша соседка пропала, вас наверняка пригласят на допрос. И прошу, называйте меня Марта, а то мне как-то неловко, что я зову вас просто по имени.
Я молча кивнул. Она все еще стояла на улице, в то время как я безмозглым истуканом застыл на пороге. Наконец по ее выжидающему виду до меня дошло, что я так и пригласил ее войти. Спохватившись, я посторонился и пропустил ее внутрь.
 
Войдя, она с интересом осмотрелась вокруг. Стену слева от входа украшали многочисленные рельефные панно, узорчатые мозаики, фрески и другие вырезанные из дерева декоративные штуковины. Заинтересовавшись искусно сработанной деревянной маской, изображающей злобное лицо некоего уродливого божка, она надолго остановилась на ней взглядом.
Я стоял с ней рядом и, как и два дня назад, испытывал странное смятение. То, что в ее присутствии я волнуюсь, как сопливый юнец, меня немного озадачивало — подобного со мной не случалось, пожалуй, уже лет двадцать. То ли для того, чтобы привлечь ее внимание, то ли в попытке вернуть осипшему голосу твердость, я тихо прокашлялся и, указав на маску, сказал:
— Их делает Роб. Он увлекается резьбой по дереву.
— Правда? Все это сделал он сам?
В полумраке прихожей ее серо-голубые глаза казались совсем темными, а выражение в них было почти неразличимым, но я уловил, как в глубине их зажегся недоверчивый восторг.
— Ну почти… Кое-что он покупает у других таких же любителей повозиться с ножом и стамеской.
— Вау! Здорово! Нет, правда здорово! Мне очень нравятся такого рода вещи, а мистер Холдер, как видно, настоящий мастер своего дела.
Сняв с себя куртку, она осталась в свободной футболке, узких черных джинсах и невысоких кожаных ботинках. Так как я угрюмо молчал, в ее лице промелькнуло легкое недоумение, означавшее, должно быть, что она ждет от меня какой-то реакции, но я вдруг совсем сбился с толку. «Черт возьми, похоже, я напрочь разучился общаться с женщинами», — промелькнула в голове досадная мысль.
Чтобы хоть как-то поддержать разговор, я промямлил:
— Как вы выбрались из города? Не возникло проблем?
— Пару раз останавливали, расспрашивали, куда и зачем еду, но в итоге пропустили без серьезных задержек, — пожав плечами, ответила она. — Журналистское удостоверение пока имеет свою силу.
— Что ж, хорошо… Пойдемте в кухню, я познакомлю вас с Робом. Только должен предупредить, настроен он не очень дружелюбно.
— Ничего, я уже привыкла, — усмехнулась Марта. — Люди почему-то не любят журналистов.
Помедлив с ответом, но так ни слова и не сказав, я жестом пригласил ее следовать за собой. Когда мы вошли в кухню, Роб с медной туркой стоял у плиты, а вокруг него витал густой аромат молотых кофейных зерен. При нашем появлении он повернулся и исподлобья глянул на Марту, на что она без промедления отозвалась любезной улыбкой.
— Доброе утро, мистер Холдер. Рада с вами познакомиться и спасибо, что пригласили в дом.
— Я вас не приглашал, можете благодарить Джона, — пробурчал Роб в ответ. — Он вбил себе в голову, что должен вам все рассказать. — Сняв с плиты турку, он достал из стенного шкафа три чашки и более миролюбивым тоном добавил: — Но раз уж приехали, добро пожаловать. Кофе будете?
— Спасибо, не откажусь.
Удивительно, как это у нее вышло? Роб был настроен крайне негативно по поводу ее приезда, но стоило Марте заговорить с ним, как он вдруг вспомнил о вежливости. Я предполагал, что разъяренным цепным псом он будет огрызаться на каждое ее слово, а вместо того тот налил ей кофе и усадил к столу.
Интересно, эта ее улыбка, которой так просто она обезоружила его враждебный настрой — всего лишь профессиональная уловка или неподдельная искренность? Я пригляделся к ней. Внешне она совсем не походила на человека, способного на притворство. В ее глазах читалась открытость и прямота, улыбка выглядела настоящей, а движения свободными, да и в целом она вела себя так естественно, словно уже бывала в этом доме раньше. Одним словом, глядя на нее, создавалось впечатление, будто ничто не может заставить ее ощутить себя не в своей тарелке.
Уловив мой изучающий взгляд, она с благодарностью приняла чашку из рук Роба и спросила:
— Мы будем говорить здесь?
Испытав неловкость от того, что так пристально ее разглядывал, я забрал у Роба свою порцию кофе и поспешил придать себе непринужденный вид. Однако по мелькнувшему в ее глазах любопытству догадался, что она заметила, как торопливо я отвел взгляд.