Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Ты знаешь, где сейчас его сын? — спросил Фалькон.
— Все еще в Лондоне.
— Что он там делает?
— А как ты полагаешь, что должен делать парень его возраста? — сказал Пабло. — Шляется по ресторанам, барам, ночным клубам. МИ-5 к нему даже девушек подослала, чтобы разговорить. Танцевали ночи напролет, в общем, повеселились.
— Не совсем подходящее поведение для правоверного исламиста, правда же?
  
— Это может быть для прикрытия, — ответил Пабло. — Даже террористы, совершившие акт одиннадцатого сентября, посещали бары, пили пиво и болтали с девушками.
— И это все, чем он занимается? Никакой другой… активности?
— Шесть месяцев — это обычно минимум, после которого от агента только и можно ожидать активности. Задачу МИ-5 во многом облегчило бы знание предполагаемого задания, и Абдулла выбран в качестве мишени.
— Задание отменено, — сказал Фалькон. — Все это было лишь испытанием верности Якоба.
— Если уж выбран, то это навек, — сказал Пабло. — Но если ты считаешь, что опасность для Якоба и его мишени миновала, то что мешает тебе рассказать нам все начистоту?
— Этого мы с ним не обсуждали.
— Так что же вы с ним обсуждали?
— Он сказал, что поможет мне отыскать сына Консуэло.
— Каким образом он может тут помочь?
— Потому что мне кажется, что концы ведут в МИБГ, — ответил Фалькон и тут же пожалел о сказанном.
— Похищением Дарио они хотели давить на тебя, — сказал Пабло. Взыгравшее в нем любопытство заставило его наконец переступить порог и войти в комнату. — Почему им это пришло в голову?
— Похититель заявил мне, что я «вспомню». Иными словами, что я уловлю связь между похищением Дарио, сына Рауля Хименеса, и другого его сына — Артуро, ныне известного как Якоб, похищения, произошедшего тридцать лет назад, когда Артуро было столько же лет, сколько теперь Дарио. Звонивший сказал, что больше я о них ничего не услышу, как случилось и тогда с Артуро.
— Но все это имеет смысл лишь в личном плане, — сказал Пабло. — Мне хотелось бы понять, что это значит для нас и как это соотносится с нами и нашими делами.
— В том-то и смысл, что это задумано как дело, направленное против меня лично.
— Почему? Я не понимаю даже этой личной направленности. С какой целью? Ведь ты и сам этого не знаешь, правда? То есть я понимаю схожесть ситуации Артуро-Якоба и Дарио, у обоих — общий отец и так далее, но мотива к похищению я все же не вижу.
— Мотива иного, чем положить конец моим отношениям с Якобом? — спросил Фалькон.
— Ну, это не удалось. В Осуне, как мы это наблюдали, между вами установилась даже большая близость.
— А может быть так: те, кто наказал Якоба, завербовав его сына, наказывают и меня, похищая Дарио, мальчика, который стал мне почти что сыном?
— Те? Кто это «те»?
— Я имею в виду МИБГ.
— А этих «тех» ты знаешь? — спросил Пабло с внезапным подозрением. — Знаешь людей, которые это делают?
— Нет. Откуда мне знать?
— Но эти «те» тебя знают. Ты ведь не только о Якобе думаешь. Твое внимание рассеяно, правда? По-моему, так.
Начиная с Лондона и прошлой субботы о Якобе он думал только в машине, когда подвозил Консуэло домой, и до него вдруг дошел смысл фразы «вы вспомните». За последние семьдесят два часа на передний план его сознания выдвигались различные вещи, но фон, задний план, оставался постоянным. Когда передний план сдвигался и исчезал, вперед выступал Дарио.
— Ты прав, — сказал Фалькон. — Но теперь все изменилось. Давление на Якоба ослабло.
— Серьезно? — проговорил Пабло, опять приняв прежний тон. — Произошли перемены?
— Абдулла развлекается в Лондоне. Якоб — на показе мод в Марбелье.
— Ты сказал, что он успокоился.
— Совершенно.
— Почему это люди, находящиеся в безумном волнении, вдруг успокаиваются, как ты думаешь?
— То, из-за чего так волновался Якоб, отодвинулось и больше не грозит, — сказал Фалькон.
— А бывает, люди успокаиваются, когда принимают решение, — сказал Пабло, — и укрепляются в нем.
Мобильник Фалькона завибрировал на столе и, дергаясь рывками, стал приближаться к нему. Он ответил.
— На частном лайнере прилетели только двое, — сказал Рамирес. — Наши старые знакомые, которых мы видели на дисках, — Хуан Вальверде и Антонио Рамос. Но американского консультанта Чарльза Таггарта — ни малейшего признака. Мы едем в город за их «мерседесом».
— А что Алехандро Спинола?
— Уже приехал в офис градостроительного центра, — ответил Рамирес. — Наверное, и мы направляемся туда же.
— Буду через десять минут, — сказал Фалькон и дал отбой.
Пабло погрузился в молчание. Сгорбившись, он о чем-то напряженно размышлял, и напряженность эта даже пугала.
— Мне надо уехать, Пабло, — сказал Фалькон. — Но мне нужна твоя помощь.
— Какая помощь?
— Мне может понадобиться переслать через тебя несколько кадров для опознания заснятых там людей.
На клочке бумаги Пабло нацарапал электронный адрес.
— Я предупрежу их, чтобы обошлось без недоразумений.
— Спасибо. Увидимся, — сказал Фалькон.
— Разговор не окончен, Хавьер. Я знаю, что это не все. Ты должен рассказать мне все до конца.
Фалькон находился на грани и боролся с прежним собой: добропорядочным и исполнительным, придерживающимся буквы закона инспектором полиции. Все, что требовалось, — это произнести одно-единственное слово «саудит», и все будет кончено. Он знал, кто выиграл бы от этого. Ни малейших сомнений у него не оставалось. Маленькое испытание, которое он сам себе назначил.
— Мне нечего тебе рассказать, — выговорил он и вышел из кабинета.
  
26
 
Севильский аэропорт, вторник, 19 сентября 2006 года, 19.15
Большой черный «мерседес» с двумя мужчинами, которых Рамирес опознал как Хуана Вальверде, главу европейского филиала компании «Ай-4-ай-ти», и Антонио Рамоса, главного инженера «Горизонта», прямо от аэропорта направился на остров Картуха, расположенный напротив старого города. В свое время там располагались павильоны «Экспо-92», теперь же павильоны были преобразованы в шикарные административные здания. У вертолетной станции «мерседес» остановился. Чуть позже к нему присоединился другой «мерседес». Оба водителя вышли. Они курили и болтали. Через четыре минуты послышалось слабое ритмическое тарахтенье вертолета, летевшего с юга. Вращение лопастей становилось все громче, и водители повернули головы навстречу появившемуся вертолету. Машина быстро снизилась, оглушительно тарахтя и поднимая облака пыли, полозья плавно опустились на выкрашенное в желтый цвет место для приземления.
Когда лопасти перестали вращаться, служащий вертолетной станции поспешил к машине и распахнул дверцу вертолета. Вышли двое — важного вида испанец в светло-сером костюме и белой рубашке с синим галстуком и явный американец в джинсах, синей рубашке с расстегнутым воротом и с легким спортивным пиджаком на руке. С расстояния в тридцать метров Рамиресу с его цифровым фотоаппаратом удалось сделать четыре четких крупных плана прибывших.
Двое мужчин в «мерседесе», выйдя из машины, обменялись рукопожатиями с прилетевшими на вертолете — судя по всему, главными шишками. Служащий станции передал шоферу, уже распахнувшему дверцу машины, два чехла для одежды на вешалке и два небольших чемоданчика. Мужчины сели в машину. Хуан Вальверде и Антонио Рамос вернулись в свой «мерседес». Водители заняли свои места за баранкой. Машины тронулись.
Пока Рамирес правил, Феррера, сидя на заднем сиденье, перекачивала на свой ноутбук сделанные снимки. Лица мужчин ничего ей не говорили. Когда они въехали в зону доступа возле муниципальных зданий, она послала снимки и номер своего мобильника по электронному адресу, который Фалькон сообщил ей по телефону за несколько минут до этого. Рамирес подкатил к тротуару неподалеку от офисов муниципального градостроительного центра на проспекте Карлоса III по соседству с вертолетной станцией и забрал Фалькона, севшего на переднее сиденье рядом с водителем. Феррера показала ему на компьютере снимки прилетевших мужчин, но он покачал головой.