Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Где он оставил машину?
— Внутри, за воротами, под аркой.
— Агустин Карденас оставался здесь на ночь?
— Да.
— Во сколько он уехал в воскресенье?
— Было около одиннадцати утра.
— Эта машина отъезжала от вашего дома в промежутке между прибытием Агустина Карденаса и его отъездом в воскресенье утром? Вам что-нибудь об этом известно?
— Нет, — ответил Риверо. Пот струился у него по спине.
  
— Кто еще присутствовал на том ужине в субботу вечером?
Риверо прочистил горло. Он тонул; вода, казалось, поднималась все выше и уже щекотала подбородок.
— Я не совсем понимаю, какое это может иметь отношение к исчезновению Татеба Хассани.
— Дело в том, что в ту же ночь Татеб Хассани был отравлен цианидом, ему ампутировали кисти рук, сожгли ему лицо кислотой и отделили скальп от черепа, — отчеканил Фалькон.
Риверо вынужден был напрячь ягодицы: у него внезапно схватило живот.
— Но я уже говорил вам, что Татеб Хассани ушел отсюда до ужина, — произнес Риверо. — Может быть, часа за четыре до ужина.
— И я не сомневаюсь, что это сможет подтвердить прислуга, которая дежурила в это время, — заметил Фалькон.
— Мы не обвиняем вас во лжи, дон Эдуардо, — вставил Рамирес. — Но мы должны четко понять, что произошло здесь, в этом доме: мы надеемся, что это поможет нам объяснить то, что произошло позже.
— Произошло позже!
— Давайте двигаться шаг за шагом, — попросил Фалькон. — Кто присутствовал на этом ужине, кроме вас и Агустина Карденаса?
— Это не поможет вам ничего узнать об исчезновении Татеба Хассани, потому что к тому времени ОН УЖЕ ПОКИНУЛ ЭТОТ ДОМ! — прокричал Риверо, стуча кулаком по столу в такт последним пяти словам.
— Не стоит расстраиваться, дон Эдуардо, — сказал Рамирес, наклонившись вперед с наигранным сочувствием. — Вы же понимаете, с учетом того, что этот человек был убит, после чего с ним весьма жестоко обошлись, старший инспектор просто вынужден задавать вопросы, которые могут казаться загадочными, но которые, мы вас уверяем, имеют отношение к этому делу.
— Давайте вернемся на шаг назад, — проговорил Фалькон, словно стараясь снизить накал безжалостности беседы. — Расскажите нам, кто готовил в субботу ужин и кто подавал его на стол.
— Готовил его повар. Обычной сервировки не было. Блюда принесли в соседнюю комнату и устроили там ужин «а-ля фуршет».
— Пожалуйста, сообщите нам имена этих ваших домашних работников, — попросил Фалькон.
— Они сразу же после этого разошлись по домам.
— Тем не менее нам нужно записать их имена и телефоны, — заявил Фалькон. Рамирес протянул свою записную книжку, но Риверо отказался ее взять.
— Это вторжение в частную…
— Расскажите нам, что произошло после ужина, — сказал Фалькон. — Во сколько он закончился, кто ушел, кто остался и что те, кто остались, делали оставшуюся часть ночи.
— Нет, с меня хватит. Я сообщил вам все, что может иметь отношение к исчезновению Татеба Хассани. Я максимально активно помогал следствию. Все прочие вопросы я считаю возмутительным вмешательством в мою частную жизнь и не вижу причины на них отвечать.
— Почему Татеб Хассани пять дней гостил в вашем доме?
— Я же вам сказал, я не собираюсь отвечать на дальнейшие вопросы.
— В таком случае мы должны поставить вас в известность, что Татеб Хассани подозревается в террористических действиях, напрямую связанных с севильским взрывом. Его почерком написаны документы, найденные в разрушенной мечети. Следовательно, вы укрывали у себя террориста, дон Эдуардо. Думаю, вы понимаете, что это означает для нашего расследования. И мы хотели бы попросить вас проследовать с нами в управление полиции, где мы продолжим эту беседу уже с точки зрения антитеррористического…
— Давайте не будем торопиться, старший инспектор, — заявил Риверо. Кровь отлила от его лица. — Вы пришли сюда с вопросами об исчезновении Татеба Хассани. Я помогал вам как мог. Теперь вы меняете тему вопросов, даже не дав мне возможность рассмотреть проблему в новом свете.
— Мы не хотели вас подгонять, дон Эдуардо, — заметил Фалькон. — Давайте вернемся к вопросу о том, почему вы в течение пяти дней оказывали гостеприимство Татебу Хассани…
Риверо сглотнул и, обхватив себя руками, привалился к столу, готовясь к следующему кругу этого марафона.
— Он помогал нам вырабатывать нашу политику в области иммиграции. Он, как и мы, не верил, что Африка и Европа совместимы и что ислам и христианство могут гармонично сосуществовать. Он глубоко разбирался в арабском менталитете, и это было для нас чрезвычайно полезно. И, конечно, его имя и профессиональная репутация добавляли веса нашей работе.
— Даже несмотря на то, что он редко бывал на родине, всю свою взрослую жизнь провел в США и вынужден был уйти из Колумбийского университета под угрозой судебного процесса о сексуальных домогательствах, в результате чего лишился квартиры и всех сбережений? — задал вопрос Фалькон.
— Несмотря на это, — ответил Риверо. — Он обладал неоценимыми знаниями.
— Сколько «Фуэрса Андалусия» заплатила ему за работу?
Риверо смотрел в стол, его ужасала необходимость импровизировать все дальше и дальше. Как ему хоть что-то из этого запомнить? Внутри у него все свело от усталости. Он яростно стряхнул ее с себя. Ему надо держаться; как смертельно раненный, он должен продолжать говорить, преодолевая желание сдаться. Внутри у него разрастались пробоины. Его скорлупа дала трещину, как только неизвестные прислали ему этот DVD и он вынужден был воочию увидеть всю омерзительность своих невоздержанных деяний. Трещины поползли дальше, когда к нему пришел Анхел. Риверо слушал, его седая грива тряслась, а лицо побагровело от избытка алкоголя, когда Анхел сказал, как он может его спасти. Слухи распространялись, как костер в лесу, пожирающий пересохший подлесок, набирающий силу, готовясь обратиться в могучий пожар. Анхел спас его, но за это пришлось заплатить свою цену. Пришло время уйти — иначе тебя уничтожат.
Эта беседа с Анхелом ослабила его больше, чем он думал. День за днем трещины расползались, пока не разрушили все части его «я». Теперь каждый шаг был шагом вниз, во тьму. В его дом вошло убийство и осквернение мертвого тела. После того как это произошло, он не мог понять, как дошел до такого за считаные недели. Он был блестящим, целостным человеком — и вдруг оказался разломан, разбит, разорван на части без всякой надежды на восстановление. Он должен удержаться. Должен сохранить сердцевину своей личности.
— Вы должны помнить, сколько вам пришлось заплатить за столь бесценные советы, — проговорил Фалькон, наблюдавший с другой стороны стола за его мучительными внутренними борениями.
— Пять тысяч евро, — ответил Риверо.
— Чеком?
— Нет, наличными.
— Вы заплатили ему «черным налом»?
— Даже полицейские знают, как делаются дела у нас в стране, — кисло заметил Риверо.
— Должен признать, дон Эдуардо, я восхищаюсь вашим самообладанием в этих весьма тяжелых обстоятельствах, — проговорил Фалькон. — Будь я на вашем месте и узнай я, что человек, которому я заплатил пять тысяч евро за консультацию в области иммиграционной политики, участвовал в заговоре террористов, которые планировали взорвать две школы и факультет университета, — я бы впал в состояние шока. А то, что этот человек еще и виновен в написании этих чудовищных инструкций, которые учат убивать школьников одного за другим, пока требования террористов не будут выполнены, — меня бы это просто раздавило, окажись я на вашем месте.
— Но, в конце концов, вы же политик, — заметил Рамирес, улыбаясь.
  
По бокам у него стекал пот, его желудок начал яростно протестовать, нарастающее давление крови кричало ему в уши, сердце у него билось так быстро и туго, что он вынужден был глотать при каждом вдохе, и его мозг жадно требовал кислорода. И все-таки он сидел на месте, постукивая пальцами по носу, обхватив себя руками, прижавшись к столу.
— Должен сказать, — произнес Риверо, — я не могу даже представить себе, что все это может означать.