Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Мы хотели бы с вами поговорить, — сказал Фалькон.
— Уже очень поздно, — заметил Риверо, глядя на часы.
— Дело срочное, — пояснил Рамирес.
Риверо отвернулся от него с видом легкого отвращения.
— Мы где-то встречались? — спросил он у Фалькона. — Кажется, мне знакомо ваше лицо.
— Несколько лет назад я был здесь на одной вечеринке, — напомнил Фалькон. — Моя сестра — подруга Анхела Зарриаса.
  
— Ах, да-да-да-да-да… Хавьер Фалькон. Разумеется, — проговорил Риверо. — Могу я полюбопытствовать, о чем вы хотите со мной побеседовать в столь поздний час?
— Мы из отдела убийств, — объяснил Рамирес. — В такое время мы беседуем с людьми только об убийствах.
— А вы, собственно?.. — спросил Риверо, еще меньше маскируя свою неприязнь.
— Инспектор Рамирес, — представился тот. — Мы никогда раньше не встречались, сеньор Риверо. Иначе вы бы запомнили.
— Не понимаю, чем я могу быть вам полезен.
— Мы просто хотим задать вам несколько вопросов, — сказал Фалькон. — Это не займет много времени.
Это разрядило напряжение, возникшее в дверях. Риверо, видимо, уже представил себе, как не позже чем через час он уляжется в постель. Он позволил двери распахнуться, и двое полицейских вошли внутрь.
— Поднимемся ко мне в кабинет, — сказал Риверо, пытаясь направить Рамиреса в нужную сторону: тот прошел под аркой, сразу же двинулся во внутренний дворик и стал ерошить своими длинными испытующими пальцами грубую верхушку невысокой живой изгороди.
— Как это называется? — спросил он.
— Самшит, — ответил Риверо. — Из семейства Buxaceae. [239] В Англии из этого растения делают лабиринты. Пойдемте наверх?
— Похоже, ее недавно подстригли, — заметил Рамирес. — Когда это было?
— Вероятно, в выходные, инспектор Рамирес, — ответил Риверо, протягивая руку, чтобы направить его. — А теперь поднимемся наверх, вы не против?
Рамирес оторвал веточку и стал вертеть ее между большим и указательным пальцами. Они поднялись в кабинет Риверо, где он указал им на кресла, прежде чем утонуть в своем собственном, стоящем у дальнего края стола. Он с раздражением наблюдал, как Рамирес изучает фотографии на стене: снимки Риверо, занятого политической деятельностью и отдыхающего вместе с руководством Народной партии, разнообразными аристократами, хозяевами бычьих ферм и местными тореро.
— Вы что-нибудь ищете, инспектор? — поинтересовался Риверо.
— Вы были лидером партии «Фуэрса Андалусия» до самого последнего времени, — проговорил Рамирес. — Вы ведь ушли со своего поста в утро взрыва?
— Видите ли, это не было внезапным решением. Я уже давно об этом размышлял. Но когда происходит такое событие, оно буквально открывает новую главу в севильской политике, и я счел, что новая глава требует появления новой силы. Хесус Аларкон — человек, который сможет двинуть партию вперед. Мне представляется, что мое решение оказалось весьма удачным. По опросам наш рейтинг сейчас выше, чем когда-либо в истории нашей партии.
— Как я понимаю, вас очень привлекала позиция лидера, — проговорил Рамирес. — Раньше уже делались попытки убедить вас уступить власть, но вы всякий раз отказывались. Что случилось, почему вы передумали?
— Мне кажется, я только что это разъяснил.
— В начале этого года оставили свои посты два члена руководства вашей партии.
— У них были на это свои причины.
— Газеты писали, что это произошло из-за того, что они устали от вашего лидерства.
Молчание. Фалькона всегда поражало, какое огромное удовольствие испытывает Рамирес, изводя «важных людей».
— Помню, один из них даже заявил, что потребуется взорвать бомбу, чтобы вынудить вас уйти со своего поста. Цитирую: «Это имело бы благотворный побочный эффект: дон Эдуардо ушел бы из политики». Похоже, вы не очень-то активно думали о том, чтобы покинуть свой пост, сеньор Риверо.
— Человек, который это сказал, ожидал, что руководство партией перейдет к нему. Но я не счел его подходящим кандидатом, так как он всего на семь лет младше меня. Жаль, что у нас произошла такая неуместная дискуссия по этому вопросу.
— В газетах писали по-другому, — заметил Рамирес. — Там сообщали, что два члена руководства вашей партии продвигали не себя, а Хесуса Аларкона. Меня интересует, что с тех пор произошло? Что побудило вас внезапно изменить свое решение?
— Вы там хорошо осведомлены о деятельности моей партии. Я польщен, — проговорил Риверо. Он приободрился, напомнив себе, что перед ним — детективы из отдела убийств, а не из группы по расследованию преступлений на сексуальной почве. — Но, кажется, вы сказали, что пришли поговорить со мной о чем-то другом? Уже поздно, не станем терять время.
— Конечно, — согласился Рамирес. — И потом, это, скорее всего, просто слухи, клевета недоброжелателей…
Рамирес уселся, очень довольный собой. Риверо поглядел на него поверх золоченой оправы очков, которые он только что надел. Трудно было понять, какие чувства в нем бурлят. Хотел ли он узнать, в чем состоят эти слухи? Или он предпочел бы, чтобы Рамирес, черт побери, заткнулся?
— Мы разыскиваем пропавшего человека, дон Эдуардо, — проговорил Фалькон.
Риверо дернул головой, переключаясь с Рамиреса на Фалькона.
— Пропавшего человека? — переспросил он, и на лице у него промелькнуло облегчение. — Не могу вспомнить никого из своих знакомых, кто бы пропадал, старший инспектор.
— Мы пришли сюда, потому что этого человека последний раз видели в вашем доме, таковы показания одной из ваших горничных, — сказал Фалькон, произнося каждое слово медленно и отчетливо, чтобы лучше видеть, как фраза постепенно входит в Эдуардо Риверо с неумолимостью медицинского зонда.
Риверо был опытным политиком, но даже он не смог, слушая эту фразу, изобразить расслабленность и вежливое оживление, — возможно, потому, что это были слова, которые он смертельно боялся услышать и которые старательно загонял в самую мрачную область сознания.
— Я не совсем понимаю, кого вы имеете в виду, — проговорил Риверо, хватаясь за якорь надежды, но обнаруживая, что этот якорь висит на прогнившей веревке.
— Его зовут Татеб Хассани, хотя в Америке его знали как Джека Хэнсена. Он был профессором арабистики в Колумбийском университете Нью-Йорка, — сказал Фалькон, вынимая из внутреннего кармана фотографию и выкладывая ее перед Риверо. — Я уверен, что вы сможете узнать одного из гостей вашего собственного дома, дон Эдуардо.
Риверо наклонился вперед, упер локти в стол. Он опустил глаза, погладил подбородок и начал массировать челюсти большим пальцем, еще и еще, словно пытаясь настроить механику своего мозга так, чтобы она подсказала ему нужный ответ и помогла двигаться дальше.
— Вы правы, — произнес Риверо. — Татеб Хассани был гостем этого дома до субботы, когда он уехал. С тех пор я больше его не видел и ничего о нем не слышал.
— Во сколько он уехал в субботу и как именно он покинул ваш дом? — спросил Фалькон.
— Я точно не знаю во сколько…
— Было светло?
— Меня здесь не было, когда он уходил, — сказал Риверо.
— Когда вы видели его в последний раз?
— После обеда. Вероятно, около половины пятого. Я сказал, что пойду отдохну, устрою себе сиесту. Он сказал, что уйдет.
— Когда вы проснулись после сиесты?
— Примерно в половине седьмого.
— И Татеба Хассани уже не было?
— Именно так.
— Я уверен, что ваши слуги смогут это подтвердить.
Молчание.
— Когда вы в последний раз видели пластического хирурга Агустина Карденаса?
— Он был здесь сегодня вечером… Мы ужинали.
— А перед этим?
  
Молчание. Сознание Риверо захлестывали волны чудовищных, тошнотворных образов, эти волны вскипали, опадали и поднимались вновь.
— Он был здесь в субботу вечером, тоже на ужине.
— Как он прибыл на ужин?
— На своей машине.
— Вы можете описать эту машину?
— Черный «мерседес-универсал Е500». Он купил его только в прошлом году.